Пышный, громадный Петербург накануне 200-летнего своего юбилея. Под окнами этого царственного города стоят две нищие губернии, стоят молча, но красноречиво. Вот прекрасный случай для столицы отпраздновать свои именины добрым делом: отодвинуть окошко и высунуть ломоть хлеба. Псков и Новгород, наши древние «народоправства», самые древние корни Русской земли, отчина Рюрика и Трувора. Оба города-старца – ровесники Русскому государству, и даже старше его. Псков и Новгород находятся в особенных отношениях к Петербургу. Это его культурные предшественники, на их костях он расцвел и возвеличился. Новгородцы и особенно псковичи были первые насельники Петербурга, первые его работники, первые слуги. Как известно, при построении Петербурга были переселены в него десятки тысяч псковичей, новгородцев, вологжан. С тех пор в течение двух веков Петербург присасывал к себе всю Россию. Чтобы соорудить полуторамиллионный город, понадобились безмерные жертвы и труды, и несло их главным образом северное крестьянство. В жилах большинства коренных петербуржцев течет особенно много псковской крови: молодая столица жадно впивала в себя окрестное население, а ближайшим самым крупным и богатым городом был Псков. Дворянство псковское и духовенство в течение двухсот лет беспрерывно высылали деятелей на разные поприща государственной жизни; флот, например, до сих пор переполнен псковичами. Одни Тюртовы, Назимовы, Зеленые сколько дали блестящих имен! Купечество псковское высылало мелких и крупных торговцев, основателей больших промыслов и фирм, нынешние представители которых, может быть, и не помнят о своем происхождении. Но и тех, что помнят, наверно, наберется десяток тысяч. Почему бы им, по поводу хотя бы юбилея, не устроить особое псковское землячество, вроде тех обществ, в которые сложились, например, ярославцы и костромичи?
У чехов есть прекрасное учреждение – «едноты». Едноты значит единицы, на которые поделена страна в ее кипучей борьбе с немцами за самобытность. Самые богатые и сильные едноты – в центре страны, самые слабые – на окраинах, на форпостах исторической борьбы. И вот, чтобы уравновесить силы, каждая богатая еднота берет на себя одну или несколько бедных, о них заботится, доставляет средства, поддерживает энергичными деятелями и культурной работою. Периферии маленькой страны тесно связаны с центром, откуда получают питание и нервный импульс. Когда я читал об этом, мне подумалось: вот бы России перенять этот прекрасный обычай. Нужды нет, что нас не теснят немцы: у нас другая беда – мы сами тесним друг друга и из внутренних давлений создается гнет, который современной деревне не под силу. Роль сильных еднот могли бы сыграть богатые города. Представьте себе, что Петербург взял бы на себя ближайшие, крайне бедные губернии, Москва – ближайшие к ней и тоже нищие (вроде Смоленской и Калужской); Харьков, Киев, Саратов, Одесса, Рига и пр. – взяли бы ряд других, особенно захиревших, и т. д.
Надо заметить, что разоренные губернии как раз примыкают к богатым центрам, и самое процветание последних стоит в связи с упадком окрестной деревни. Москва, например, кругом обобрала и до сих пор обирает древнеудельные города центра: Рязань, Владимир, Тверь, не говоря о мелких. Как-то в Рязани мне жаловался мужик-торговец: «Захотели, господин, найти у нас хороших яблоков! Обыщите всю губернию, не найдете ни яблоков, ни огурцов, ни живности – все Москва жрет. Еще в старые времена, до железных дорог, была какая ни на есть торговля, теперь все прахом пошло. Барин ли, купец ли – все из Москвы выписывают, чуть побогаче товар. Вся наша торговля, все промыслы – ау! Москва слопала! Свой же собственный товар через Москву получаем: везем кожу, получаем сапоги; везем молоко, получаем масло, но вчетверо дороже. Москва, известное дело, яма: все туда катится».
