Декан полагал, что так он быстрее организует возвращение де Блан в научный состав Академии на полноценной основе – ибо за последнее время она не только наверстала упущенное исследовательскими трудами, но и частично осуществляла подобие учебной деятельности рецензента и супервизора, как для преподавательского состава, так и для некоторых групп студентов.
Бабушка Алекс продолжала читать письма Виктора, жалующегося на супервизора, который был никем иным как ее внучкой, которая в данный момент понятия не имеет, какую роль она по-прежнему занимает в жизни своего приятеля – раз он исправно пишет ей и ждет ответа.
Мадам Лидия поражалась его наивности. Как некоторые могут быть умны в науке – и непроходимо глупы в жизни… Пожилая женщина скорее относилась к тем, кто за счет хитрости и смекалки добьется своего, не прибегая к научным изысканиям.
Безусловно, она была экспертом в своей области знаний – но еще большим экспертом она была по части столичных интриг, ибо владеть другими умными умами намного сподручней, чем владеть блестящим, но одним, своим.
«Дорогая Алекс!
После отказа декана в смене рецензента я вспылил. Я настаивал, что тот намеренно ищет повод вернуть отчет на доработку, приводил примеры… Я даже показывал бумаги с пометками, как доказательство.
Профессор посмеялся надо мной. «Одна пометка на пятидесяти листах – это повод для гордости, а не для негодования», – заявил он.
И только тогда я вспомнил, как обычно выглядят работы, если они, действительно, не достаточно хороши…
В тот момент я еще как-то оправдывался и дулся, но потом осознание пришло ко мне. Выходит, я просто дурак, который предполагает, что всегда все делает идеально, и не приемлет ни одной пометки на диссертацию?
Пометки по делу, я согласен. То было важное недопущение… Я запутался, Алекс. Кажется, я был неправ. Я терпеть не могу ошибаться.
Оказывается супервизор писал на меня положительную характеристику, Хеймердингер даже дал мне прочесть – когда я не верил в доброжелательный настрой старого пердуна, ставящего пометки в моих безупречных работах…
Я иронизирую. Это единственное, что мне остается в этой ситуации.
Кажется, мне даже было немного стыдно.
Я скучаю по тебе.
Я очень хочу, чтобы мои слова воспринимались серьезнее, чем они выглядит на бумаге. Я пишу об этом постоянно – или мне кажется, что постоянно… Мне не хватает тебя, я скучаю по тебе, иногда я готов кричать об этом, звать тебя вслух – лишь бы ты, наконец, ответила мне.
Порой мне кажется, что все настолько изменилось, что я уже и не я вовсе. А порой мне кажется, что я все тот же студент, который падает в пруд, потому что мои тетрадные листы ветром унесло к воде, и я был настолько неуклюж, что решил утонуть вместе с ними.
Порой мне кажется, что я встречу тебя в коридоре Академии, и все будет как прежде – и ты возьмешь меня под руку, вовлечешь в очередное приключение, и я буду ощущать себя исключительным, сильным, способным на все, потому что в меня верят.
Ты дорога мне не потому что верила в меня, не потому что была добра ко мне, и была рядом – а потому что ты была самым чудесным существом во всем мире, при взгляде на которого все вокруг обретало смысл. Ты была больше, чем другом.
Я был готов провести всю свою жизнь с тобой, разделить с тобой все, что у меня есть… Посвятить всего себя тебе. Да, ты бы сказала, что я лукавлю, потому что, якобы, единственное, что я способен любить – это науку… Но это не так.
Ты важнее науки. Я это понял слишком поздно.
Я не был готов потерять тебя, я никогда не мог подумать, что у меня больше не будет возможности сказать тебе…
Я скучаю по тебе. С кем я буду разговаривать, когда я захочу поговорить с тобой? Я по-прежнему нуждаюсь в тебе, в твоем голосе, в твоем дыхании у щеки, когда ты наклоняешься ближе, чтобы сказать что-нибудь на ухо. В твоих руках, которые отберут у меня книги, поправят растрепанные волосы, обнимут, когда я забываю, где я нахожусь, чтобы вернуть меня к реальности.
Иногда мне кажется, что уже все нереально.
Прошу, ответь мне.
Виктор».
========== 16 ==========
Горький сигарный дым поднимался под потолок кабинета, сизые кольца растворялись, но их присутствие по-прежнему ощущалось в воздухе, пропитанном смогом.
Силко в очередной раз затянулся, в задумчивости крутя в пальцах небольшую коробку на столе перед собой. В коробке было кольцо, в мыслях у него – предложение, от которого невозможно отказаться.
Такая, казалось бы, мелочь вызывала неожиданное беспокойство и волнение. Да, он никогда не мог подумать, что когда-нибудь решится на подобное, в голову бы никогда не пришло!
Но всему свое время и место – теперь он это понимает. Одна незначительная деталь, добавленная в их союз, уж точно ничего не испортит.
Приближающиеся к двери шаги по коридору возвестили о возвращении Алекс. Он ощущал ее на расстоянии, ему даже не нужно было прислушиваться, чтобы отличить – и поспешно спрятал коробку в ящик стола, круто и резко развернувшись на стуле так, чтобы спинка обратилась ко входу.
Силко сделал глубокий вдох.
– Как ты?
