Мы познакомились в колонне. Высокая, худая, волосы у нее ослепительно рыжие, губы припухшие, какой-то отчаянный взгляд ярких серых глаз. Ей, должно быть, года двадцать два… Одна, без чьей-либо поддержки, на чужой земле, за колючей проволокой. Но беспомощной себя не чувствует. Знает польский и немецкий языки, неплохо говорит по-русски.
Вместе прибираем барак немцев железнодорожников. Узнав, что Нина училась в консерватории, они приказывают спеть песню. Нина что-то запела по-польски. Немцы остановили ее:
— Нет, не это,— и напомнили мелодию.
Девушка поначалу подхватила ее, а потом умолкла… Немцы заставляли петь «Хорста Весселя» — марш нацистов.
Немец снова приказал петь. Нина молчала. Тогда один схватил ведро с водой и вылил его на девушку.
…Вечером, до комендантского часа, я прибежала к Нине.
И тут услышала ее голос. Звучали гаммы.
— Она не только сама поет. Еще и соседскую дочку учит… Для чего? — пожала плечами бабушка Блюма.
Но Нина, верно, знает, для чего. Для будущего…
Спасибо, Ингрид! Сегодня я в голубой блузке, которую ты мне подарила. Удивительно, но и в этих условиях хочется хорошо выглядеть. Я даже сделала себе новую прическу. Собираю на висках волосы в валики, а потом заплетаю косы. Они уже длинные, густые. Мама говорит, что такая прическа мне к лицу.
В колонне все как-то по-новому посмотрели на меня. И так хорошо стало оттого, что почувствовала себя взрослее, что чисто одета, что люди говорят приятные слова. Хочется забыть о страшном.
Я еще ни в кого не была влюблена. Нравился сначала Миша Дубин, а потом Толя Бережков. Мишу «любили» многие девчонки. Влюбленные даже написали ему общее письмо, в котором признавались в любви, и подписались своими именами. Слава богу, меня среди этих дырочек не было.
Толя Бережков нравился мне всерьез. У него светлый чуб и голубые глаза. Мой идеал красоты. Однажды я отважилась на свой самый смелый поступок. Позвонила Толе, а когда он подошел к телефону, положила трубку на пианино и стала играть. Потом быстренько повесила трубку. Возможно, Толя и не догадался, от кою получил музыкальное приветствие, но я стыдилась при встречах смотреть ему в глаза…
Я возвращаюсь на землю… Что ж, хорошее настроение и приятные воспоминания — тоже подарок судьбы.
Ноэми Руднянская, Софа Сагальчик и Лина Ной. Пожалуй, они были самыми красивыми девушками в гетто.
Нельзя забыть трагическую историю Ноэми.
Софа Сагальчик погибла в одном из погромов.
А Лина Ной…
Как бы я ни старалась описать внешность девушки, сделать этого не смогу. Ясно вижу ее бледно-смуглое лицо, большие светлые глаза, пышные пепельные волосы. Фигура высокая, движения красивые, походка стремительная, гордая.
Лина стала жертвой одного из злодеяний немцев. В гетто была проведена облава и схватили девушек — самых красивых.
Их привезли на Площадь рабов, потом заперли в сарае. Они кричали, плакали, стучали в двери. Понимали, что их ждет. Там провели всю ночь.
Утром девушек повели на расстрел.
Сеня Темкин видел, как их вели. Видел и то, о чем теперь рассказывают в гетто.
Когда девушек подвели к воротам кладбища, одна из них запела «Интернационал». На нее набросились, сбили с ног. Это была Лина.
Вместе с другими ее поволокли на кладбище, приказали раздеться. Лина сопротивлялась. С нее силком содрали одежду.
Девушек расстреляли за то, что они были молодые и красивые.
Этим нельзя не восхищаться…
Мария Францевна снова каким-то образом проникла в гетто. Навещала своего Марка Борисовича. Ему пятьдесят лет. Пожилой больной человек А ей около сорока. Красивая и смелая, необычайно смелая.
От Эммы, дочки Марка Борисовича, я узнала эту историю.
Марк Борисович был певцом. Его жена, мать Эммы, умерла перед войной. Эмма была убеждена, что отец останется верным памяти матери навсегда. И вдруг в их жизнь вошла эта женщина, Мария Францевна. Пианистка, она часто аккомпанировала Марку Борисовичу на концертах.
— Я ненавидела ее тогда,— вспоминает Эмма. — Папа понимал это, и, наверно, потому они не поженились. А теперь мне стыдно перед ней. Ты подумай, в который раз она приходит сюда, чтоб освободить его. А он не может ходить — ноги опухли.
«Если я решусь на это, то погублю тебя»,— говорит он Марии Францевне и так нежно и тоскливо смотрит на нее.
— В последний раз,— продолжает Эмма,— я проводила Марию Францевну до кладбища, через которое она и пробирается в гетто. Я как-то спросила: «Значит, вы любили отца? Я не верила вам…»
И услышала в ответ: «Я и теперь люблю его…»
Я думала, что Рингмахер — это фамилия Иосифа Вульфовича. После поняла, что Рингмахером его прозвали за то, что он делает кольца. «Ринг» — по-немецки значит «кольцо».
Казалось бы, кому нужны кольца в такое время? А ведь люди берут. Иосиф Вульфович меняет их на еду, чтоб прокормить жену и ребенка. Он делает их из старых ложек и вилок.
Сколько фантазии и мастерства вкладывает Рингмахер е каждый перстенек! А получает за это кусок хлеба или пачку сахарина.
Но недавно кольца Иосифа Вульфовича понадобились и в гетто.
