Рафалок Новодворец и Римма Садовская давно решили пожениться. Риммина мама плакала, когда узнала об этом.
— Не плачь, мама,— уговаривала ее Римма,— сколько отпущено нам с Рафалоком, будем вместе…
Иосиф Вульфович все понял и кольца сделал…
…Я видела эти колечки. Скромные, изящные, не из золота, не из серебра — из простого металла… Пусть они принесут Рафалоку и Римме тот кусок счастья, который предначертан им судьбой.
Мы не таскаем тачки — приводим в порядок дом после побелки, старательно сдираем масляную краску с пола. Сюда, на Свердлова, прислали девчат-белорусок. И так хорошо стало у всех на душе. Нет изоляции. Есть доверие, юмор, сердечность.
Девчата моют окна, раскрыли их настежь. И вдруг запели. Песне тесно здесь. Она рвется из наших сердец на волю. Запеваю свою любимую: *
Снизу слышны свистки охранников. Да и рядом с нами немец уже наготове.
— Was singt sie?[44] — спрашивает он у полицая.
В памяти всплывают строчки этой песни на немецком языке. Мы ведь учили ее в школе! И я запеваю ее по-немецки:
Не знаю, чем бы все это кончилось, если б не появился Отто.
… И на этот раз он выручил.
Не скапливаться! Не скапливаться!
Немцы не разрешают собираться в гетто группами. Не более трех-четырех человек вместе. Пятого убивают…
Пятым на этот раз был Фима Осиновский. Вокруг, казалось, ни немцев, ни полицаев не было, когда он подошел поговорить с друзьями. В той группе уже было четверо ребят. Откуда-то появился немец — и грянул выстрел.
Добрый, смелый Фима. Это он стоял на страже, когда мы через лаз пробирались в город и возвращались назад. Это он помог Василю Ивановичу Васильеву вызволить из гетто маленькую Флору.
На Шорной мы еще крепче подружились с Броней и Леночкой Гольдман. На Слободском все же мало знали друг друга. А тут все рядом, в одной комнате их и наша семья. Они младше меня. Броня более подвижная, активная. Леночка — задумчивая, мягкая.
… Мы организовали свой квинтет. В него входят Броня, Леночка, Вита, Инна и я. Тихонько поем советские песни. У Брони удивительно хорошая память, она знает почти все популярные песни.
Самая любимая наша песня «Смело, друзья, не теряйте бодрость в неравном бою…». Удивительные в ней и слова и мелодия.
Возможно, эта встреча определит нашу дальнейшую судьбу…
Мы с Асей и Ниной давно уже приметили того человека. Не раз встречались с цепким, внимательным взглядом его глаз. В последнее время он особенно часто прохаживается по Свердлова, там, где мы работаем.
И вдруг неожиданность. Он подходит к нам.
— Девчата, гетто скоро будет ликвидировано. Вам надо бежать.
Мы стоим ошеломленные.
— Кто вы?
— Это не имеет значения. Я могу помочь.
— Как?
— Могу вывести из города.
— Куда?
Некоторое время он молчит, внимательно смотрит на нас. Потом говорит:
— Отведу в партизанскую зону.
— Вы партизанский связной?
— Таких вопросов не задают…
— Вы выведете всех нас?
— Нет, сначала тебя,— он показывает на меня. — А потом их, поодиночке.
— Почему меня?
— Тебя легче провести. Ты не похожа на еврейку.
— Но у меня в гетто мама, сестренка…
— А-а, всех не смогу…
— Моя мама доктор…
— Доктор? Мне нужно посоветоваться… Я приду «ода во вторник в три часа… О нашем разговоре никому…
Вот и все. Мы долго смотрим друг на друга. Потом Ася говорит:
— Это спасение. Мы не должны отказываться…
Все-таки кто он, этот человек? Нам так хочется верить ему! Скорее бы кончился рабочий день… Скорее бы рассказать обо всем маме…
Теперь у нас с мамой только и разговоров о том человеке. Лишь бы не передумал, не подвел.
Мама говорит:
— Если нельзя будет идти мне и Инне, пойдешь одна…
От этих слов мне становится больно и обидно.
Решаем, что в следующий вторник мама должна присоединиться к нашей колонне и пойти с нами на Свердлова. Загодя нужно попросить Отто, чтоб разрешил.
На всякий случай мама приготовила сумку с медикаментами.
Осматриваем одежду, зашиваем, латаем.
Холодно. Снег, морозы…
Мы склоняемся над маминым паспортом.
— Смотри,— говорю я ей,— вот «Рахиль» переправим на «Раиса», «Ароновна» на «Адамовна», фамилия у нас, слава богу, спокойная. Ни немцы, ни полицаи не прицепятся. Правда, в графе «национальность» большая поправка… Давай попросим дядю Турецкого, он поможет.
Дядя Турецкий — наш сосед. Понятно, о том, что мы собираемся навсегда покинуть гетто, говорить нельзя. Можно сказать, что паспорт потребуется, чтобы сходить в город.
— Глупенькая,— горько усмехается мама. — Если б по таким поддельным бумагам можно было уйти из гетто, здесь давно бы не осталось ни одного человека…
Я и сама знаю это.
Он пришел во вторник в назначенный час. На нем красноармейская гимнастерка! Вижу, как выбивается из-под пальто ее воротник. Словно загипнотизированная, смотрю на этот воротник. На душе становится немного спокойнее.
