«…Я вместе с девушками устроилась на работу. Дали в руки лопату и погнали ремонтировать железнодорожную насыпь. Работали с нами и военнопленные. Труд каторжный, особенно для меня после тифа.
28 июля во время работы услышали стрельбу — в гетто погром. Возвращаться назад невозможно. Еле-еле упросили конвоира, чтобы подождал, не вел нас в гетто. Он завел нас в разрушенное здание, а сам ушел домой. Ночевали на чердаке, притаились, боялись, чтоб не заметили полицейские…
…Три дня не были дома, и я уже думала, что потеряла маму. На четвертый день, когда вернулась в гетто, увидела, что там, где мы жили, уничтожено все, кроме инфекционной больницы. На этот раз повезло, мама была жива…»
Жуткие дни погрома Ася провела в укрытии на Обувной. А вот Юли Горфинкель больше нет. Ее убили.
Вспоминаю: совсем недавно, когда колонна возвращалась в гетто, кто-то окликнул Юлю с тротуара. Она обернулась.
— Тетечка Маня! — вскрикнула Юля.
Женщина, смахивая слезу, закивала, но подойти к колонне ближе поначалу не отважилась.
— Как там бабушка? — спросила Юля.
Женщина помрачнела, махнула рукой, сошла с тротуара, догнала нас.
— Их всех перебили,— услышали мы,—Согнали в колхоз Леккерта и расстреляли. Нет, деточка, твоей бабушки.
Юля побелела.
Потом она рассказала. Эта тетя Маня — из Чаусов. Соседка и приятельница Юлиной бабушки. Юля часто приезжала в Чаусы на лето. А колхоз имени Леккерта был неподалеку. В нем работало много евреев. Потому, видно, он и стал местом расправы.
…А теперь нет и самой Юли.
Я рассказала Асе, что видела Вальтера в гетто.
Она уверена, что он наш разведчик или партизан, хотел кого-то найти и освободить. Возможно, для этого и расспрашивал про наших родных, соседей, знакомых.
Кто знает, может быть, Ася и права?
«…Нас перевели работать на кирпичный завод—грузили кирпич. Со мной рядом Саля Бабадзян. Саля после погрома 28 июля осталась одна, почти без одежды. У меня были на смену платья, мы делились.
С нами на кирпичном заводе работали хлопцы-белорусы. Они вывозили кирпич из печей, а мы грузили его на машины.
В свободную минуту собирались вместе и разговаривали. Познакомилась с парнем, которого звали Миша. Работали очень тяжело, а получали утром двести граммов хлеба и в обед котелок постного супа. Ребят кормили лучше. И Миша часто отдавал мне свой паек. Мы с ним начали строить планы, как вырваться из гетто. Миша и его друзья обещали нам помочь. Но ничего не получилось…»
Вот какова судьба друзей Мары Энтиной, которых она знала по школе.
…Сема Маршак.
Эсэсовцы остановили его на улице.
— Почему без заплат?
А Сема заупрямился, не хотел их носить. Сколько ни просили, не пришпиливал, не пришивал. Так он отстаивал свое человеческое достоинство.
Эсэсовцы приказали ему копать яму.
— Для чего? — запротестовал Сема.
Ему пригрозили пистолетом.
Сему закопали живым…
…Додик Герцик. Мара говорит, что имя этого юноши люди должны произносить с гордостью и благодарностью. Замечательный, мужественный юноша!
— Он очень доверял мне,— рассказывает Мара. — Мы ведь знакомы еще со школы! От него я слышала вести с фронта, сводки Совинформбюро. в последнее время Додик после работы часто не возвращался в гетто. Вместе с друзьями слушал по радиоприемнику Москву.
А потом Додика не стало — его схватили, пытали, повесили…
Василь Иванович Васильев вывел из гетто свою семью — жену Фриду Абрамовну и дочку Флорочку.
Где он был до той поры, как появился в гетто, от кого узнал, что его семья здесь, не знаем.
О том, как он спас свою семью, мне рассказал Фима Осиновский, бывший ученик Фриды Абрамовны. Он очень помог ей.
Василь Иванович пришел в гетто — нацепил желтые круги и пристал к колонне, которая возвращалась с работы. Затем в сумерках, до комендантского часа, с помощью Фимы и своего друга, который стоял на другой стороне Шорной, через дырку в колючей проволоке передал маленькую Флору.
Сам Василь Иванович остался ночевать в гетто. Утром вместе с Фридой Абрамовной в рабочей колонне вышел в город.
Для Фриды Абрамовны у него были приготовлены документы.
«…Галя Тумилович говорила маме, что, если бы у нас были документы, она смогла бы нам помочь. (Мама уже несколько раз ходила к ней. ) Я начала искать какие-нибудь документы.
Мне принесли (и за это спасибо) непригодную, подделанную метрику. Потом маме передали поддельный паспорт.
И вот… Галя Тумилович со своей младшей, моего возраста, сестрой Тасей подошла к ограждению. Я подкопала под ним яму. Они помогли мне перейти на другую сторону. Иду по городу, и мне кажется, что каждый встречный знает обо мне все… Мы пошли к Гале, и я жила у нее несколько дней. Вскоре пришла мама…»
«…Помню слова Ляленьки: «Мамочка, как рвется сердце туда, как невыносимо здесь. Пойдем отсюда…»
