Я попытался ее остановить, но она уже рванула вверх по лестнице. Я побежал следом. Распахнув дверь ее комнаты, мама вздохнула и приложила ладонь ко рту. Я не на шутку перепугался и заглянул в комнату. Ничего устрашающего я не заметил. Разве что… идеальный порядок. Обычно в комнате Ри царила такая свалка, что не было возможности что-либо найти.
На аккуратно растленном темно-зеленом покрывале лежал небольшой бумажный лотос. Не смотря на ужас, сковавший меня, я улыбнулся. Сестренка очень любила писать письма, а потом складывать из них разные фигурки. Мама выдохнула и раскрыла письмо, пальцы дрожали, она едва могла держать в руках ветхую бумажонку.
— Мама, я все знаю, — со слезами начала она. — Не бойся за меня, со мной все будет хорошо. Я хочу восстановить справедливость. Вот только… Почему вы скрывали все от меня? Ты, мама, скрывала эту тайну одна на протяжении четырнадцати лет, а потом еще шесть лет вместе с Томасом. Томас, в какой же момент наша связь исчезла? Почему мы с тобой так отдалились друг от друга? Я открывала тебе все свои секреты. Все, кроме разве что одного, и то, лишь потому, что ты не смог бы понять меня. Не смог раньше, не сможешь и сейчас. Я скрыла от вас лишь свои чувства, вы же скрыли от меня мое происхождение, мою значимость. Вы предали меня… — На этих словах мама, не в силах сдерживаться, разрыдалась, отбросив листок, словно он ее обжигал.
Я взял в руки письмо и дочитал оставшуюся часть.
— Я не держу на вас зла… мне немного больно, но уверена, что это пройдет. Не ищите меня. Я лишь хочу посмотреть в глаза человеку, разрушившему твою жизнь, узнать правду, восстановить справедливость…
Восстановить справедливость… волна леденящего ужаса сковала меня. Я едва смог взять себя в руки, но при виде хрупкой фигуры мамы, сотрясающейся от рыданий, все мое самообладание испарилось. Я обнял маму, попутно шепча слова успокоения, которые были чистой фальшью, потому что даже я не верил, что все будет хорошо.
Айрин могла наворотить не мало проблем. Навлечь их как на себя, так и на меня и маму. За себя я не боялся, но если с Ри что-то случится, мама не переживет, это раздавит ее.
— Т-т-томас… — заикаясь, вздохнула мама. — Найди ее, прошу тебя. Она… она может п-п-пострадать…
Ее тихий, надломленный голос, больно резал по слуху. Я пропускал ее боль через себя, сам ощущал все то, что ощущала сейчас она, отчего на глаза наворачивались слезы.
«Томас! Останови ее… Не дай ей уйти, прошу тебя!» — в памяти всплыла подобная сцена, с разницей лишь в том, что тогда сестренка не смогла сбежать.
Я судорожно пытался понять, куда она могла сбежать, где спрятаться на первое время. Ее целью, должно быть, был дворец — по-другому ее письмо не истолковать. Вот только, что она имела ввиду под справедливостью? Я всегда считал Айрин слишком спокойной и невозмутимой, даже в мыслях представить не мог, что она способна сбежать из дома.
После инцидента два года назад, я убедился в том, что за маской тихой девушки прячется настоящая баталия демонов, но надеялся на то, что она не повторит своих ошибок. Этот побег был моим упущением — я не смог заметить ничего подозрительного в ее поведении что в прошлый раз, что в этот. После случая с тем парнем, она очень долго злилась на меня. Поэтому то, что она очень редко вступала со мной в разговор, было естественным. И это было вполне справедливо.
Помню, как в ту ночь смотрел на нее и видел слезы катящиеся по ее лицу, в глазах было столько боли. Помню, как она испуганно смотрела на меня, прижимая к груди мою старую, потрепанную сумку и упрямо твердила, что должна уйти. Я хотел ее отпустить, но я видел, как из мамы словно выкачали жизнь при одной только мысли, что она уйдет.
В ту ночь я не поверил, что она так просто согласится остаться. Поэтому, когда я услышал легкий скрип ее окон, я затаился на крыльце, а затем проследил за ней. Но Ри всегда была гораздо проворнее меня. Я не смог догнать ее. Тогда я был даже рад за нее, потому что верил, что она начнет нормальную жизнь, не зная всю противную тайну нашего происхождения. Я верил, что незнание облегчит ей жизнь.
Но ближе к рассвету я заметил ее фигуру, приближающуюся к дому. Плечи поникли, она выглядела очень разбитой. В этот момент во мне проснулись самые разнообразные чувства. Я хотел убить парня, что посмел обидеть мою сестру, разбить ее сердце. Я хотел подойти к ней, но боялся сделать еще хуже. Поэтому я затаился на кухне и ждал, когда сестра войдет в дом. Но она не вошла. Выглянув в окно, я заметил ее сидящей на ступеньках, устало прислонившей голову к перилам. Я поборол в себе чувства и не подошел к ней. Я не поддержал свою сестру, когда она больше всего нуждалась в поддержке.
Томас, в какой же момент наша связь исчезла? Почему мы с тобой так отдалились друг от друга?
