В предыдущем выпуске «Фанта» мы рассказали об учреждении клубом ежегодного приза за лучшее произведение советской фантастики и предложили читателям назвать претендентов. Обсуждение было и в клубе. Любители фантастики оказались единодушными — приз присужден повести Аркадия и Бориса Стругацких «За миллиард лет до конца света», опубликованной в журнале «Знание — сила» (№ 9–12, 76; 1, 77).
Чем интересна новая работа братьев Стругацких? В ней проблема Контакта решена на качественно ином уровне — не инопланетяне, а Вселенная вступает в контакт с людьми, точнее, диктует им свою волю. Перед героем повести стоит выбор — пожертвовать своей работой, либо благополучием, семьей, возможно — жизнью. Такая смоделированная ситуация позволила Стругацким многое сказать о сегодняшнем человеке.
Приз «Фанта» — деревянная скульптура — вручен в Москве Аркадию Натановичу Стругацкому. А. Н. Стругацкий поблагодарил клуб «Фант» за высокую оценку повести «За миллиард лет до конца света» и обещал побывать в гостях у хабаровских любителей фантастики.
Дорогой Борик.
Как видишь, я все еще в Москве. Сегодня жду Тарковского, чтобы с ним участвовать на худсовете (цели коего мне, правду говоря, не очень ясны).
Был у меня в субботу некий поляк, твой корреспондент по филателии, фамилию его я не запомнил. Передал мне три экза лемовского издания ПнО и УнС (Лес), две какие-то филателистические штуки и прилагаемые приглашения. По приглашения он рекомендует тебе озаботиться незамедлительно. Фил. штуки я боюсь пересылать — помнутся.
Новостей нет. Вкалываю по второму варианту ТББ(с) с Тарковской, чтобы времени не терять, и еще хлопочу по жилплощади для Марьи.
Всё. Привет твоим, поцелуй мамочку.
Жму, обнимаю, твой Арк.
P. S. Еще поляк привез начало публикации зМЛдКС в польской газете.
<…>
«Сентябрь 1977 года. На „Мосфильме“ идет заседание Художественного совета. Он необычайно многолюден и блестящ: показывают материал картины Тарковского. Материала много — почти целый фильм — 2160 полезных метров из 2700. Кроме того, членам худсовета роздан для обсуждения новый — двухсерийный! — вариант сценария этого фильма.
Собравшихся ожидало обнародование интриги сенсационной. Я, как председательствующий на совете, обозначил ее так: „Мы должны отказаться от того материала, который снят… Режиссер считает его браком от начала до конца и не может взять ни одного метра в картину… Материал должен быть списан[233]…Мы оказались перед лицом двухсерийного сценария — произведения, по сути дела, нового: раньше „это был научно-фантастический сценарий“, теперь „произошел перевод в нравственно-философскую притчу, где главное не в событиях, а в отношении людей к тем вопросам, которые их волнуют… сценарий стал интереснее… Характеристика Сталкера изменилась…. Если там был человек грубый, резкий, сильный, то здесь он, наоборот, становится лицом страдательным — это мечтатель, который хотел сделать людей счастливыми и понял, что потерпел поражение“[234].
Мастера кино, которые собрались в тот день в конференц-зале „Мосфильма“, должны были ответить на вопрос руководства Госкино: продолжать или не продолжать работу над фильмом „Сталкер“ и дает ли сценарий основание для продолжения работы?
Говорили долго — несколько часов.
Позиция А. Тарковского была жесткой: „Я буду снимать только в условиях, если расходы спишут и мы снова запустимся. Сейчас закрывается натура. Если проблема запуска этого двухсерийного фильма откладывается на два месяца, то я вообще отказываюсь снимать. Я не могу свою жизнь посвятить картине, которая является для меня проходной (так!). Я хотел снять фантастическую картину, но я не хочу заниматься этим всю жизнь“[235].
Выяснить, кто виноват в том, что материал на три четверти снятой картины нужно списывать, не удалось. Технические службы студии? Пленка? Оптика? Оператор Георгий Рерберг? Сам режиссер? Или просто, как считает ассистент Тарковского Мария Чугунова: „С Георгием Ивановичем они по личным причинам расстались, не по операторским“[236]“.
Суть теперь уже была не столько в браке, сколько в том, что режиссер хотел делать другую картину. По другому сценарию.
Вспомним еще раз его письмо мне: „1) Фантастика. 2) Одна серия. 3) Очень интересная“.
Теперь же: 1) Не фантастика. 2) Две серии. 3) Интересная? Смотря кому. Начальству, во всяком случае, не очень[237].
Друзья-кинематографисты хотя и пощипали сценарий, но отнеслись к новому замыслу режиссера с уважением и, в большинстве своем, поддержали его.
„Путь, который я почувствовал в сценарии, — сказал Марлен Хуциев, — мне больше нравится, чем путь, который я видел на экране“[238].
<…>
