Дверь отворилась, вышел Андрей. Лицо его ничего не выражало, только усы топорщились, как всегда, когда он был погружен в свои мысли.
Он рассеянно оглядел нас, подошел к столу, подцепил вилкой кусочек какой-то снеди, сунул в рот и пожевал. Затем сказал, глядя поверх наших голов:
— Первый раз в жизни у меня есть мой сценарий.
<…>
И вот Тарковский меня спрашивает: что, говорит, тебе еще не надоело «Пикник на обочине» переписывать? Я говорю: надоело. Вот, говорит, поезжай в Ленинград. Вот тебе десять дней, и напиши двухсерийный сценарий, в котором сталкер был бы совсем другим, не тем, что он есть. А каким? А я, говорит, не знаю. Мне нужен другой. Ну, я поехал. Получил от Бориса большой втык за неопределенность. И Борису пришла в голову идея: дать в фильме нечто вроде нового мессии. Это был первый вариант по новому типу. Тарковский говорит: о! это то, что нужно. Потом были еще два или три варианта: мы занимались тем, что… выкорчевывали фантастику из сценария.
<…>
26 августа 1977
Многое произошло. Какое-то катастрофическое разрушение. И от степени его — предельно недвусмысленной — остается, все же, ощущение этапа, новой ступени, на которую следует подняться, — а это внушает надежду. Все то, что мы сняли с Рербергом в Таллине, — дважды брак. Во-первых, технический. Причины: первая — обработка негатива (последний «Кодак») в лаборатории «Мосфильма». Во-вторых, состояние оптики и аппаратуры. Главный инженер Коноплев ответствен за это. Рерберг ответственен тоже, но по другой причине — он надругался над принципами творчества и таланта. Он считал, что талант — это он сам, поэтому унизил его и разрушил его, как и самого себя. Пьянством, безбожием и непорядочной вульгарностью. <…>[231] Т. е., с моей точки зрения, он труп.
Я сговорился с Л. И. Калашниковым. Добросовестным профессионалом, который потенциально способен сделать гораздо больше, чем Рерберг, ибо он ждет задачи ради решения. И невозможность решить задачу у него означает творческую импотенцию. Важно иметь задачи. А он их будет иметь.
На месяц все затормозилось. Накануне начала работы над «Сталкером». Если уж так, то все будет по-новому. И оператор, и художник (рискну с Шавкатом), и сценарий (сейчас Аркадий и Борис пытаются написать все заново из-за нового Сталкера, который должен быть не разновидностью торговца наркотиками или браконьера, а рабом, верующим, язычником Зоны). Теперь все заново. Хватит ли сил?
«Слабость велика, сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок. Когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево произрастает, оно гибко и нежно, и когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила — спутники смерти. Гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому, что отвердело, то не победит». (Лао-цзы — эпиграф, взятый Лесковым для «Скомороха Памфалона»)[232].
Дорогой Борис!
1. Новый вариант Тарковскому очень понравился. Разумеется, тут же взыграла в нем творческая жилка, принялся он дополнять и уточнять, дал мне десяток инструкций и укатил в Москву утверждать новый вариант. Вчера вернулся. Начальство вариант приняло, послало на утверждение в Госкино. Мы сейчас будем доделывать его применительно к условиям отступающей натуры и перехода отчасти на декорации. Это уже не сильно сложно.
2. Виделся с Реккором, он обещает выплатить деньги в ближайшее время, едва ли не завтра-послезавтра.
3. Звонил Кроманов, я ему всё объяснил согласно нашей договоренности: вынуждены были работать срочно для Тарковского, теперь Борис Натанович принимается за «Отель» вплотную, очень надеемся, что к середине сентября готовые исправления и вставки будут на вашем столе. Примерно так. По-моему, он остался удовлетворен, во всяком случае так он звучал по телефону.
4. Провел работу среди эстонских редакционно-издательских кадров. Они берутся переводить и издавать зМЛдКС.
5. В Таллинской литгазете «СИРП я ВАЗАР» («Серп и молот») за вчерашнее число (2 сент.) опубликовано интервью со мной, почти на целую полосу и с моим фото. Мне предложили еще провести для газеты беседу с Нааном. Вероятно, соглашусь.
6. На днях, видимо, перебираемся из треклятой гостиницы на более удобное жилье. Так что пока не пиши. Впрочем, вскорости на несколько дней заеду в Москву, оттуда непременно позвоню.
Всё пока. Жму и обнимаю, Арк.
Привет Адке и студенту.
