Вы там, разумные и политиканствующие, может быть, и улыбнетесь над нашим нескладным проявлением чувств, но в искренности их нельзя сомневаться: нет причин. В стихах картина обрисована гораздо ближе к действительности (включая «промокшую шинель» и хождение впереди цепей), чем это обыкновенно бывает, а картина или образ обрисовываемого начальника набросан шире обычного боевого начальника, который страшно непобедим… и только непобедим. Стихи мне присланы анонимно, но я скоро нашел друга муз, расцеловал его и благодарил за теплые чувства… поэт чуть не расплакался и, боюсь, создаст еще что-либо, но уже более длинное.
Вчера получил твою открытку от 11.XI, где ты пишешь под впечатлением «Георгия снизу». Это действительно трогательный подарок, весь собранный из боевых трофеев: стакан, кинжалы, часы, проволока, мох и елки; ценен он еще тем, что в нем нет ошибки и что он поднесен от тех судий, которые сами видели и сами оценили. Повторяю, написанные слова прикажи вырезать на
За время моего отсутствия Игнат, пичкаемый слухами один другого страшнее, чуть не сошел с ума: выбегал в горы, допрашивал штабных офицеров и, наконец, решил ко мне бежать… я приехал внезапно. Он, между прочим, получил Георгия одновременно с моим, и теперь мы вместе заняты, как бы их приладить. Прежде всего, он пришил ленту к шинели: видно, что Георгиевский кавалер, а крест цел – не пропадет.
Я не договорил, в чем же я менялся, когда прибыл. Встретив меня, Игнат тотчас же сухо сказал: «Надо все менять…» и я выскочил весь из того, в чем пришел (хотя и вещи очень боевые, но грязные), и вскочил во все другое; затем я брился, полоскал рот, умывался… всем этим заниматься полностью не приходилось. Вечером, конечно, мыли ноги, и Игнат на радостях хотя и не отрезал мне всей ноги, но крови малость выпустил: вместе с мозолем хватил и хорошего мяса. Это с ним случается во второй раз после 18.II. Разница в этом случае с моим прежним в том, что этот бледнел, а Игнат посмеивается. Когда-то он с кровью вырезал себе все мозоли, не кончил своей жизни и с тех пор решил, что от этого не умирают. Я примкнул к его взгляду, и теперь он мне режет до крови, а смеемся мы оба: от этого не умирают.
Осип все что-то выдумывает: ждет меня, хотя я ему писал, что на этом нельзя базироваться; то хочет ехать сначала на Кавказ, а потом к вам, то наоборот; какие-то у него вещи, которые его беспокоят; ничего не понимаю. Мотоциклист рассказывает, что когда узнали о моем возможном прибытии, то закричали от восторга… а здесь все повесили носы, узнав о моем возможном отбытии. Лошади выглядят хорошо, Ужок – красивый молодой человек, по росту догоняет Героя. Что касается до моего отбытия отсюда, то это все пока затягивается по мотивам, не подлежащим оглашению.
