Серг[ей] Иванович что-то у меня приболел вчера, но сегодня уже ничего. Игнату дал читать рассказы под заглавием «Корабль мертвых», ряд очерков современной войны… немного сам пробежал, кое-где ничего, кое-где не попадает. Игнату говорю: «Ты прочитай вот, да расскажи мне потом, много ли брешет или есть и правда… про нас пишет». Игнат стоит теперь около шкафа и сопит, уставясь глазами в книгу.
Пока, Женюрок, оставляю письмо… мне его все равно посылать только вечером – и начинаю работать.
Сегодня гулял перед обедом часа два и сейчас, в сумерки, около часа; идет хлопьями снег, тихо и около градуса морозу… не находишься. Чтобы заставить свою беспокойную голову меньше думать, я сегодня занялся вопросом, какие стихотворения Лермонтова я знаю наизусть; вспомнил: 1) Русалка, 2) Ангел, 3) У врат обители святой, 4) Дитяти (О грезах юности томим воспоминаньем); 5) Тучки небесные; 6) Скажи мне, ветка Палестины; 7) Я, Матерь Божия; 8) Воздушный корабль (По синим волнам); 9) Печально я гляжу на наше поколенье; 10) Бородино (на конце спотыкаюсь); 11) Душа моя мрачна (из Байрона); 12) На севере диком; 13) Ночевала тучка золотая; 14) Когда волнуется желтеющая нива; 15) Парус; 16) Выхожу один я на дорогу (если это еще его); 17) В полуденный зной…. Из больших «Демон», «Купец Калашников»… знаю большие куски. Забавен был твой супруг, шагающий по дороге и что-то мурлыкающий. Некоторые стихотворения я почти забыл, но, повторяя до 3-х, до 4-х… до 7-ми раз, я их в конце концов припоминал, напр[имер], «Печально я гляжу…».
Груши Мих[аила] Васильевича все кончил, а яблоки (прелестные) еще есть; вспомнил потому, что Игнат дает мне чай с вареньем… «яблоки прочные, мы их побережем».
Начальнику дивизии трудно узнать, что о нем действительно говорят офицеры или солдаты; в сношениях он окружен вниманием и даже лестью, а живет он поневоле одиноко… еще более одиноко, чем командир полка, как я тебе раньше, кажется, писал. Между нач[альнико]м див[изии] и всеми другими такая служебная и бытовая грань, что ее не замостишь никакими мостами. Если даже я случайно прохожу в телефонную, чтобы поговорить с командирами полков, через комнаты офицеров, то все это поднимается, вскакивает с постелей, перестает курить или просит разрешение продолжать… в телефонной, едва к ней подходишь, уже слышны слова телефонистов: «Прекратить по линиям разговоры, начальник дивизии будут разговаривать»… и так всегда и всюду; поневоле, чтобы людей не будоражить, живешь один. Но иногда удается узнать случайно. Сестра милосердия, живущая при одном полку (невеста князя Мещерского), передала жениху, а он мне такой диалог по телефону адъютантов полковых. Когда я являюсь в полк, то это сообщается по всем полкам. Диалог. Адъютант № 1: «Ну, что, высокое начальство прибыло к вам?» Ад[ъютант] № 2: «Да, пожаловало и по обычаю полезло в окопы, под расстрел». № 1: «И кому это нужно?» № 2: «Конечно, да и зачем это», и обе умные адъютантские головы качаются перед телефонными трубками. Это надо бы тебе пояснить: адъютанты у нас – души немного отсыревшие и тыловые, отвыкшие от огня… но как-нибудь потом. Сейчас мне подали твое письмо от 24.X и открытку от 25.X, я сразу успокоился. Рад, что карточки тебе нравятся, особенно с сестрами, которая вышла особенно просто и уютно. Конечно, голубка, я газетам, а особенно жидовским, верить не склонен, но боюсь, что у вас-то там к ним прислушиваются, как к пророческому голосу. Давай, моя желанная женушка, твои глазки и губки, а также нашу троицу, я вас всех обниму, расцелую и благословлю.
Целуй папу, маму, Каю, старенькую пару и молодую. А.
Если можно. Пришли мне
Дорогая моя женушка, моя милая Пенелопа и ненаглядная квочка,
завтра минет 12 лет, как я имел счастье и радость назвать тебя моей женой… это было в год одной войны, и теперь дюжина лет минуло в год другой – великой, исключительной. Я полон мыслью об этой годовщине, мое сердце полно гордых дум и благодарности к тебе, моя жена, моя золотая подруга и опора. Спасибо, спасибо за все, и да благословит Господь наше дальнейшее движение дальше.
Мой преемник уже приехал, но по некоторым соображениям я еще здесь останусь в качестве начальника, а затем я устраиваю поездку к тебе. Эрделли я видел сегодня, и мы с ним оговорили все по-хорошему. Его прибытие я принял спокойно, – что ни делается, делается к лучшему. Конечно, я уверен, что мои подчиненные взвоют – от верхов до солдат, – они так привыкли видеть меня среди них, в окопах, так сжились со мною, что им будет расставаться нелегко, но… мне надо немного и отдохнуть, да и больно хочется всех вас видеть, особенно мою женушку и цыплят. Отдохнуть надо; ведь этот двухмесячный непрерывный созидательный труд, с посещением через день окопов, и притом наиболее опасных и трудных мест, это, несомненно, изнуряет и нервит. Подробности расскажу тебе потом, тут много и характерного, и забавного.
