— Недолго длился Ваш траур, mademoiselle? — презрительно бросила Ланская, снимая изящной посеребренной ложечкой крем с десерта. Катерина, не настроенная на светские беседы, особенно с крайне неприятной ей фрейлиной, все же остановилась, замерев вполоборота и совершенно не смотря на лицо с торжествующей полуулыбкой.
— Сколь бы сильна ни была моя скорбь, я не смею перечить Ее Величеству, — подразумевая под тем необходимость присутствовать на балу, холодно пояснила она и намеревалась уже было уйти, однако новая фраза Александры пригвоздила ее к отполированному узорному паркету, коим был выложен пол Николаевской залы. Голос так и сочился ядом, отравляющим, разъедающим каждую клеточку. Заставляющим задыхаться.
— Принимать знаки внимания Наследника Престола Вам тоже наказала государыня?
— Excusez-moi?
— Оставьте свое притворство, mademoiselle, — посоветовала ей Ланская, — эти игры в невинность пропитаны пошлостью. Хотя, признаюсь, я даже верила Вам какое-то время. И, похоже, Его Высочество, тоже — вряд ли Вы могли заинтересовать его чем-то кроме своей неприступности.
— Вы исходите желчью от того, что к Вашей персоне не проявил интереса ни один член императорской фамилии? — не желая более слушать грязь, так и льющуюся с пухлых алых губ, бесстрастно оборвала ее Катерина; она уже начала догадываться, по какой причине именно сегодня она удостоилась подобных подозрений. И не имела сомнений в том, что уже завтра о ее связи с цесаревичем, которой нет, начнут шептаться во всех уголках дворца — Александра не забудет разнести этот слух с особым усердием.
— Вы полагаете, я Вам завидую? Увольте! — она сухо рассмеялась, опуская стеклянную креманку, изрисованную вензелями, на расположившийся рядом невысокий круглый столик, и после медленно поднимаясь со своего места. — Веер, бесспорно, красив, — она оценивающе провела худощавым пальцем по краю натянутого кружева, едва надавливая на него, и так же внезапно убрала руку, как и протянула, — и, возможно, он не будет последним подарком. Однако, — тон ее голоса стал чуть тише, — что может цесаревич? Отречься от престола, потеряв голову от любви? Предложить место фаворитки? Pardon, mademoiselle, но эта цель для меня не представляет ни малейшего интереса. А вот наблюдать за тем, как обнажается Ваша лживая натура, крайне занимательно.
Неосознанно сжимая в руке гладкий, переливающийся словно сказочная раковина перламутр, из которого были выточены пластины, Катерина мысленно приказывала себе делать ровные вдохи и выдохи, чтобы даже малейшим движением губ не выдать своего взволнованного состояния. Она предполагала, что подарок Его Высочества не останется незамеченным — искусное брюссельское кружево ручной работы цвета слоновой кости с мелкими и редкими жемчужинами, стоившее целое состояние, аккуратное сплетение линий в вензель, инкрустация мелкими хризолитами — и именно поэтому столь настойчиво отказывалась принять, однако не преуспела в этом: упрямство цесаревича, явно унаследованное от покойного деда, порой заставляло ее в бессилии молиться небесам о милости. Оставалось лишь уповать на то, что более подобных щедрых даров в ее сторону послано не будет, иначе она сгорит со стыда от этих обличающих взглядов, потому как спорить с цесаревичем, настаивающим на том, чтобы она не смела прятать то, что должно оттенять ее красоту, было еще безрассуднее.
Оставив последние фразы Ланской без комментария, Катерина все тем же размеренным шагом продолжила передвигаться в сторону заветных дверей: внезапно даже почти невесомое колье, лишенное крупных элементов, камнем легло на шею, вызывая желание раскрыть застежку и снять украшение, чтобы схватить пересыхающими губами новый глоток воздуха. Раздражение уже вызывало почти все: шероховатая внутренняя сторона лайковых перчаток, туго затянутый корсет, зуд от шиньона и шпилек, удерживающих цветы в волосах, чья-то внезапная рука, остановившая ее.
— Катрин, постойте, — крепко удерживая княжну за локоть, нагнавший ее Николай твердо поджал губы, — если Вы мне сейчас не расскажете, что именно наговорила Вам mademoiselle Ланская, мне придется провести для нее допрос в Третьем Отделении.
Катерина не удержалась от горькой усмешки.
— Уверяю Вас, Николай Александрович, фрейлина Ланская не имеет никакого отношения к моему настроению: торжество оказалось слишком утомительно, и я бы хотела удалиться.
— Я провожу Вас, — не оставил ей выбора цесаревич, чуть ослабляя свою хватку, чтобы это выглядело простой и вежливой поддержкой.
