Покорным кивком принимая его «предложение», больше похожее на неоспоримое заявление, Катерина двинулась в сторону выхода, к которому с таким упорством уже пыталась дойти с четверть часа. Николай, не говоря ни слова, последовал за ней, надеясь все же выведать каким-либо способом правду: безусловно, все эти приемы и балы, при всей своей кажущейся легкости, выпивали душу и силы даже у подданных, и потому отрицать влияния усталости не следовало, но Катерина не впервые посещала подобный вечер, и потому предполагать, будто она и впрямь утомилась настолько, что едва ли стояла на ногах и была готова потерять сознание, было бы по меньшей мере глупо.
За спиной остались двери заполненной звуками оркестра и смеха залы, но и портретная галерея не принесла покоя — обычно пребывающая в полумраке, сейчас освещенная так, что казалось, будто солнце с небосвода скользнуло сюда и расплескало свои лучи по всем этажам разом, она не давала возможности расслабиться; часовые на своих постах, снующие туда и сюда слуги, хихикающие возле портрета Павла барышни, сбежавшие ненадолго от своих кавалеров, что-то выясняющие на повышенных тонах джентльмены, и даже томно шепчущиеся влюбленные — словно сегодня весь Зимний оказался внезапно заполнен жизнью и весельем, и не осталось в нем ни единого укромного уголка.
Опасаясь столкнуться с тем же и на фрейлинской части, Катерина тяжело вздохнула, чуть замедляя шаг. Николай, остро ощущающий настроение своей спутницы, встревоженно обернулся и нахмурился.
Вместо того, чтобы свернуть вправо, к Ротонде, он потянул княжну влево, к Фельдмаршальскому залу. Но и оттуда повел ее не к Малому тронному и через военную галерею в юго-восточный ризалит, а к Иорданской лестнице. Сколько бы раз ни случалось Катерине оказаться здесь, она не могла удержаться от беглого восторженного взгляда на подпираемый фигурами атлантов высокий потолок с «Олимпом» Дициани, от которого кружилась голова, от легкого прикосновения к серым колоннам холодного сердобольского гранита, белому с прожилками мрамору балюстрад; сияние золоченых узоров, буквально горящих от пламени свеч в изогнутых богатых канделябрах, слепило, и от благоговейной роскоши перехватывало дыхание. Возможно, это было одной из самых впечатляющих частей Зимнего, наравне с Большим залом, что они покинули минутами ранее.
Осторожно ступая на красную ковровую дорожку, протянувшуюся через все лестничные пролеты, расходящиеся по обе стороны от портика и плавно сходящиеся на нижней площадке и сливающиеся в единую широкую лестницу из пятнадцати округлых ступеней, поддерживаемая Николаем, держащимся на шаг впереди, Катерина старалась скрыть легкую дрожь, проскальзывающую по спине от ощущения чего-то таинственного. Невольно вспомнилось, что именно Посольская лестница использовалась для торжественных выходов Императорской четы — не далее чем сегодня Их Величества восходили по ней в Невскую анфиладу, и это странное — практически запретное — сравнение, невольное, пустое, порождало внутренний трепет. Как бы ни старалась она убедить себя в том, что даже думать о чем-либо подобном ей не пристало, грудь сдавливало от волнения.
Силясь отвлечься на монументальные статуи, занявшие ниши и искусно скопированные с тех, что были созданы для Летнего сада, она не заметила, как были пройдены последние ступени, и каблуки вновь мягко застучали по мрамору. Только в этот момент Катерина осознала, что впереди белые стеклянные двери, за которыми открывался парадный двор, вымощенный булыжником и лишенный всяческой зелени, поскольку предназначался для военных построений.
— Отчего-то мне подумалось, что Вы бы желали окунуться в тишину, которой в дворцовых стенах сегодня не сыскать, — пропуская княжну перед собой на крыльцо с изгибающимся пологим спуском, цесаревич ответил на не заданный вопрос.
— И потому Вы решились предложить мне прогулку по ночному Петербургу?
— Если будет на то Ваша воля, — в шутливом тоне поклонился Николай, наблюдая за тем, как посветлело лицо его спутницы, словно бы один только глоток свежего холодного воздуха мог сотворить чудо и изгнать всю ее усталость.
— Не стоит, Ваше Высочество, — мягко отказалась Катерина, делая медленные шаги по широкой дорожке, мимо невысоких полосатых павловских столбиков, окружающих гауптвахту; часовые на своих постах застыли, словно деревянные солдатики, которых ей довелось увидеть в играх младших детей государя. — Эти выходы в город инкогнито слишком дорого обходятся.
— Боюсь, что для Вас они опасны не меньше.
— Моя жизнь имеет меньшую цену.
Николай остановился, легким, но уверенным жестом заставляя и свою спутницу прекратить движение. Вопросительно обернувшись, она уловила в его обычно лучащихся весельем глазах гранитную твердость; даже всегда изогнутые в улыбке губы сейчас отражали лишь непоколебимую уверенность в чем-то.
— Никогда не говорите так, — тихо, со сталью в голосе произнес цесаревич, не давая возможности княжне отвести взгляда или даже сделать слишком глубокий вдох. — Вы дороги мне, Катрин. И Ваша жизнь для меня всегда будет первостепенна.
