Среди всех писем, написанных таинственным «М», это было самым длинным, хоть и, также, не вносило ровным счетом никакой ясности. Вновь нет имен, вновь нет дат, вновь нет опознавательных знаков. Даже то, что сложено оно было на русском языке, не давало прав утверждать, что автором являлся не аристократ какой-нибудь: уж очень слог был искусен – крепостным такой неведом.
- Ни на одном конверте не было имени того, кому адресовались строки? – после старательного изучения бумаги осведомился Дмитрий. Его спутница качнула головой.
- Возможно, ей передавал лично поверенный человек. Что странно – ее ответных писем я так и не обнаружила. Правда, прочесть успела далеко не все.
Увы, в дворцовых стенах остаться наедине с собой более чем на пару минут невозможно, а посвящать в то, в чем сама еще совершенно не разобралась, кого бы то ни было, Катерина не желала. Достаточно причастности к этой загадке Дмитрия.
- Возможно, они хранятся у него.
- Если она вообще на них отвечала.
Предположение не было лишено смысла: каждое письмо таинственного «М» переполнялось отчаянием, даже если это было всего несколько строк. Казалось, словно переписка односторонняя, однако что-то не давало ему прервать все, и новые строки выходили из-под пера даже несмотря на отсутствие ответов барышни. Или же это все придумало лишь живое воображение Катерины, даже не заметившей, как загадка посланий из прошлого захватила ее всерьез. Дознаться до личностей обеих сторон этого «диалога», понять, что их связывало, и отчего такой тоской сквозило от каждой буквы, стало отчего-то очень важно. Хотя, возможно, она просто убегала от реальности, которая давила со всех сторон, и готова была забыться в любой, даже самой незначительной, мысли, где на самом деле не существовало никакой тайны.
***
В интригующих историях прошлого была не прочь покопаться не только Катерина, но и ее дядюшка – правда, его намерения вряд ли были столь чисты, и он силился не столько распутать все ниточки, что протянулись между ним, Голицыными и царской семьей, сколько максимально упрочить их. А значит, стоило позаботиться и о том, чтобы никто не посмел обвинить его в фальсификации, для чего приходилось не только изучать найденное, но и уничтожать некоторые из обнаруженных сведений. То, что прямых доказательств не существовало, одновременно и усложняло все, и облегчало дальнейшие ходы. Конечно, он, возможно, не сумеет убедить полностью тех, кого следует, но и противоположная сторона не будет уверена в его лжи – подтвердить или опровергнуть эти слова некому: все, кто знал что-либо достоверное, уже давно отпеты.
- Варвара Львовна, голубушка, просьба у меня к Вам есть, - дождавшись, пока разливавший чай слуга удалится из гостиной, Борис Петрович перешел к главной части их беседы, начавшейся не так давно. Баронесса Аракчеева, наслаждающаяся ароматом свежезаваренного напитка, медлила с ответом, и хозяин квартиры ничуть ее не торопил – в таких делах важна неспешность. О трепетной любви своей гостьи к чаю он знал не понаслышке, и умело использовал это, нарочно заказав несколько новых сортов специально для столь полезной ему дамы.
- Надеюсь, не место себе при Дворе выхлопотать желаете, - распробовав поданный напиток, отозвалась Варвара Львовна и тут же потянулась к вазочке с засахаренными фруктами: так чай, по ее мнению, становился во сто крат вкуснее.
- Что Вы, что Вы, куда уж мне. Отслужил свое, - махнул рукой князь Остроженский. – Вещицу одну из Дворца забрать надобно.
- Уж не царский ли венец Вы захотели, милейший? – и без того напоминающая птицу баронесса со сведенными к переносице бровями, круглыми глазами и по-орлиному загнутым носом нахмурилась, отчего взгляд ее стал еще более пугающим.
- Голубушка, как Вы могли подумать такое? – размашисто перекрестился старый князь. – Вещицу малую, сестре моей принадлежавшую, вернуть хотел.
Варвара Львовна, если и не поверила, то виду не подала. Черты лица ее смягчились, правда, не настолько, чтобы тут же потерять всякий страх в общении с ней, и перестать старательно подбирать слова. То, что с Борисом Петровичем она порой и имела общие дела, не означало ее полной осведомленности в его мотивах: скорее они помогали друг другу как давние знакомые, но не вдаваясь в причины, побудившие договориться о том или ином деле. По крайней мере, пока ничего преступного против Царя и Отечества не затевалось. Становиться пособницей в грязной истории баронесса Аракчеева не стала бы даже за толстую пачку крупных ассигнаций. Хотя ее приближенность ко Двору манила многих.
- Полагаю, забрать ее следует тайно, иначе бы Вы ко мне не обратились, Борис Петрович?
- Редкой проницательностью Вас Господь одарил, голубушка, - с излишним восхищением проговорил старый князь, желая лестью прикрыть свои намерения.
- И как же узнать эту вещицу?
- Я Вам сейчас все-все ее приметы подробно изложу.
