Кому как ни ей знать, сколь сильно любят при Дворе преувеличивать действительность, и то, что обсуждалось как громкий роман, на деле едва ли было парой принятых знаков внимания. Живое воображение рисовало статного юношу, не похожего на своего отца, но взявшего лучшее от матери, что делало его привлекательным не только со стороны титула, но и внешне в глазах дам. Юношу, что не готовился к престолу, но был воспитан и образован не хуже старших братьев, один из которых однажды должен был принять власть. Юношу, по случаю рождения которого Император заложил отдельный дворец, как единственному порфирородному царскому сыну. Юношу, которого любили все, и который отвечал окружающим тем же.
Борис Петрович пожевал губами, опуская руку с трубкой. То, что он подошел к главной части своего повествования, не скрывалось. Одутловатое лицо как-то даже посветлело, но миролюбивость, озарившая его, была обманчивой. Внутри него уже все торжествовало — захваченная историей племянница была именно в том состоянии, когда любое его слово будет исполнено. Взглянув на свою раскрытую ладонь, старый князь ощутил невероятное упоение: до цели оставались считанные шаги.
– Он пошел по стопам своего старшего брата — в возрасте девятнадцати лет увлекся Натальей Голицыной, твоей бабушкой. Она была старше его на восемь лет и имела немало поклонников, несмотря на статус княгини. Знакомство состоялось на маскараде, куда Наталья прибыла без супруга, с которым находилась на тот момент в ссоре. Роман был бурным и давал большие надежды, однако Императрица всячески ему препятствовала, не желая, чтобы младший сын совершал ошибки своего старшего брата — в царской семье «паршивой овцой» стал Константин, вытребовавший-таки развод и сожительствующий с полячкой. Остальных сыновей Мария Федоровна намеревалась воспитать должным образом и устроить их судьбу так, чтобы никто не посмел указать им на ошибки. Но все же, история младшего Великого князя длилась добрых два года, завершившись отъездом Натальи в деревню, где она родила дочь. Новорожденной Михаил Павлович прислал медальон, внутри створок которого хранился его портрет и выгравированные инициалы, а также гарнитур из сапфирового браслета и ожерелья, тем самым признавая свою причастность к рождению этого ребенка. Что и говорить — он даже желал сочетаться с Натальей морганатическим браком, не принимая во внимание настроения своей матери на этот счет, да и брачной клятвы самой Натальи. Твой прадедушка, Михаил Николаевич, такого позора снести не смог — ему хватало слишком похожего на Романовых Алексея, рожденного девятью годами ранее — и потребовал умертвить внучку, поскольку царская фамилия признать ее отказалась и даже дворянского титула Светлейшей княгини Михайловской не дала.
Катерина ошеломленно охнула, во все глаза смотря на дядюшку, крайне довольного произведенным эффектом. Она догадывалась, что неспроста он заговорил о слухах, связанных с царской семьей, но не предполагала, что все окончится именно так. Хриплый голос едва слушался ее, и все, на что хватило сил княжны — выдавить из себя одно только слово. Борис Петрович кивнул, протягивая раскрытую ладонь — овальные створки медальона были плотно сомкнуты, но Катерина уже знала, что увидит за ними. Но не могла в это поверить.
– Царская семья не приняла бастарда, оспаривая его принадлежность к их роду. Михаила Павловича оградили от встреч с княгиней Голицыной, а спустя несколько лет насильно женили на Вюртембергской принцессе Фредерике, принявшей имя Елены Павловны, ныне его вдовы. Брак так и не заладился, по причине отсутствия всяческих чувств у Великого князя. Наталья покинула Петербург, чтобы ничто не напоминало о той истории, и перебралась в Карлсруэ.
Сглотнув, Катерина сцепила пальцы рук.
– Вы полагаете, что папенька мог задумать покушение на цесаревича лишь из желания отплатить Императору такой же болью, что испытал он, потеряв мать и сестру? Что запретил мне принимать шифр для того, чтобы я не повторила судьбы тетушки?
– А ты все еще считаешь, что за такие поступки царской семье должен воздать лишь Божий суд?
– Я не знаю, что должна на это сказать.
И что думать. Внезапная правда, открывшаяся ей, звучала слишком абсурдно. Нет, история и впрямь имела место быть — какой император не имел внебрачных детей? Да не существовало еще на российском и иностранном престоле монарха, от которого хоть одна фаворитка бы не понесла. И уж сколько история имела примеров внезапного появления этих бастардов, намеревающихся завладеть «принадлежащим им по праву» престолом. Однако, слушать об этом от гувернанток или подружек-институток, принимая на веру, или же лично оказаться в подобной ситуации — отнюдь не равноценно. И если батюшка впрямь желал ее оградить от царской семьи, чтобы защитить, зачем дядюшка собственноручно занялся ее определением в фрейлинский штат государыни?
