– Да, может, но каким бы не было отношение к тебе, он же не лишился разума и прекрасно понимает, что можно делать, а чего нельзя. Ты воспринимаешь его неправильно.
– Альфред! – она закричала и резко развернулась. Потом успокоилась. – Извини, как можно воспринимать неправильно шоковые удары током, от которых теряешь сознание, а потом приходишь в себя несколько суток?
– Не нарушай и ничего не будет, – он жестко посмотрел на нее и голос стал тверже.
– Это мое право, моя жизнь я хочу делать так, как нравится мне и только так.
– Ты слишком много поменяла в его жизни и теперь он берет плату за это.
– Я поменяла потому, что он меня вынудил, не забывай, что я тоже потеряла практически все.
– Ну вот я и говорю, не нарушай, если бы ты на тот момент выполнила все требования, все бы остались при своих, но ты по какому-то своему принципу решила все разрушить. И вот, вуаля, мы имеем то, что имеем, ведь результат остался прежним, посмотри. Ты ведь сейчас не в Англии. Не юрист высшей категории, у тебя нет семьи и нет счастья, покоя, самоудовлетворенности. Ты с ошейником и с не очень знакомым мужчиной гуляешь по периметру который тебе выделен и нарушения могут тебе дорого стоить, не нужно уходить от реальности, какой бы она не была.
Молчала и чувствовала как слезы наворачиваются на глаза, как бы она не отодвигала это в своем сознании, сейчас четко поняла в каком она статусе. А он тем временем продолжал.
– Ты будешь в относительной безопасности еще три дня, на новогодние праздники. А потом, он требует, ты вернешься к нему в Швейцарию, и думаю, что ближайшие полгода ты оттуда не уедешь. А дальше уже будет новая история. И опять же, она будет писаться не тобою…
– Жестко… – она печально и немного нервно улыбнулась, смахнув слезы.
– Да, пора тебе к этому привыкнуть, или просто смириться, на время, а потом, когда это закончится, начать жить по своему сценарию.
– А если я не хочу, или это не закончится? Почему никто не хочет спрашивать меня?
– Потому что патриархат и все, больше ничем это не объясняется, все будет так, как хочет он, поменяй если сможешь, – он остановился и посмотрел на нее. – Но ты забываешь, что все плохо только тогда, когда ты бунтуешь, а все очень мирно, сказочно, сливочно тогда, когда ты исполняешь его желания. Заметь, в данной ситуации он тоже выполняет твои желания, практически все, что бы ты не придумала, он очень щедрый, поверь мне.
– Понятно…
– Возможно, ты этого не знала, но все так как я тебе описал, подумай, может быть имеет смыл поменять стиль поведения, ведь тебя добивается не уродливый нищий горбун.
– Он уничтожает меня.
– Неправда, он бы не выбрал тебя, если бы ему не нравилась основа. Он просто хочет раскрасить все в более яркие цвета, но ты боишься этого, а он ничего и никогда не боялся.
– Я не знаю, я не могу сказать как я буду себя вести, иногда эмоции, которые он выбивает из меня, перечеркивают разум и я просто несусь на их гребне и, конечно же, в этот момент мой полет так романтично прерывает разряд, который меня перегружает.
– Хорошо, – он посмотрел по сторонам. – Нужно возвращаться, мы зашли уже достаточно далеко. Не будем говорить о печальном, завтра у нас праздник и, естественно, Себастьян будет. Я думаю, скорее всего, не один. Он очень хочет потанцевать и потусить в полную меру.
– Какую роль в организации его праздника должна сыграть я? – она подбрасывала снег под ногами, думая о своем.
– Никакой, я бы хотел, чтобы вы не пересекались, он не имеет права даже касаться тебя. Естественно, говорить, подходить, смотреть он имеет право, но прикасаться – нет, это нарушение договоренности. Любое его прикосновение к тебе без твоего разрешения, заметь, это очень важный момент, ведет к продлению твоего пребывания на моей территории, насколько буду решать я. Но, согласно его теории, начало идет от одного дня, затем одной недели, одного месяца и т.д. Себастьян никогда не нарушает правил, это заложено в нем на генетическом уровне, потому он и требует строгого выполнения, сам никогда не нарушает.
Все внутри вновь бунтовало, она не могла объяснить своему внутреннему голосу, что это игра и что надо подождать, ее сущность рвало на части, она никаким образом не хотела смириться с таким положением дел, но, судя по тому, как сильна была другая сторона, которая так искусно ее усмиряла, надо было призывать разум и убирать эмоции, потому что чувство сохранения уже сигналило красными кнопками по всем ее границам. Еще немного и она знала: он не выдержит и просто разрушит, сотрет ее как личность, а затем положит к себе в клинику, будет тихонько иметь и кормить из ложечки первый месяц, а спустя время позабудет о том, что существует такое растение по имени Сондрин. Этого она не хотела больше всего.
– Я могу попросить? – она подняла голову и посмотрела на этого обворожительного мужчину, который сейчас выглядел как подросток, в теплой серой шапке и спортивной куртке.
– Да, конечно, – он с интересом посмотрел на нее.
