Когда я подала Роберту руку, чтобы тот помог мне забраться в портшез, пока Кэт возилась с моим длинным тяжелым парчовым шлейфом, подбитым горностаевым мехом и расшитым золотом и серебром (а длина его составляла тридцать два ярда – не более и не менее!), в тауэрском зверинце вдруг оглушительно заревели львы.
Я на миг замерла, возвела очи к Небесам и пылко взмолилась:
– Господи, всемогущий и предвечный, возношу Тебе хвалу искреннюю и чистую за то, что Ты ниспослал мне милость, словно пророку Даниилу, которого Ты спас из ямы со львами, куда его бросили на растерзание.
Те, кто стоял ближе ко мне, восхищенно захлопали в ладоши и прокричали: «Бог да хранит ваше величество!», и я милостиво кивнула и с улыбкой помахала рукой толпе.
Вновь подав Роберту руку, я окинула все вокруг пристальным взором. Прямо передо мной выстроились музыканты в алых ливреях, их золотые трубы сияли под блеклым зимним солнцем, а перед ними стояли мои герольды с шелковыми знаменами в руках. Затем я оглянулась на свою огромную свиту, которая должна была проследовать за портшезом по улицам города, словно огромная, сверкающая самоцветами змея, на радость английскому народу. Мои золотые носилки были обтянуты золотой парчой в тон роскошного платья, их несли четверо верных слуг, красовавшихся в красно-черных ливреях, на которых золотом были вышиты белые и красные розы Тюдоров вместе с моими инициалами «
Рядом с портшезом стоял конюх, державший поводья черного скакуна Роберта и моей белой красавицы, алое с золотом седло на спине которой должно было символично оставаться пустым. За ним застыли в ожидании мои фрейлины в малиновых бархатных одеяниях с золотыми рукавами, после – прочие придворные в камзолах из такой же ткани, с длинным рядом позолоченных пуговиц, в малиновых головных уборах, украшенных пышными белыми перьями, и малиновых панталонах. Все они будут ехать верхом на обученных Робертом лошадях, покрытых красно-золотыми попонами, с мягкими стегаными подушечками из малинового бархата на седлах.
За ними двинутся члены моего совета в позолоченных колесницах, в торжественных, сияющих одеяниях. Их шеи украшали почетные цепи – знак высочайшего положения при дворе. Даже мои служанки обзавелись новыми нарядами – так, прачки красовались в ярко-красных платьях, а шуты в новых оранжево-пурпурных одеяниях с крошечными золотыми колокольчиками на головных уборах и жезлах танцевали на потеху толпе. Мои стражи и лучники будут вышагивать в сверкающих отполированных доспехах, даже их церемониальные боевые топоры сияли свежей позолотой.
Несмотря на торжественность события, я чувствовала себя свободной и легкой как перышко в своих тяжелых одеяниях и драгоценностях, буквально вдавливавших меня в землю, – мою шею и талию украшали и сапфиры, синие, как полуночное небо, и рубины, похожие на ароматные засахаренные вишенки, и жемчуга, круглые, словно слезы, и белые, как полная луна. Я знала, что это будет нелегко, но я с радостью принимала на свои плечи ношу, которую должен нести каждый монарх. Хоть я и выглядела очень хрупкой, но внутри у меня будто был несгибаемый стальной стержень, и, несмотря на то что иногда я чувствовала себя слабой и уставшей, я была уверена: сила
Когда я уселась в портшез, Кэт расправила мои пышные юбки, и Роберт сказал, что в этом роскошном золотом одеянии и с кудрями, расплескавшимися по плечам, я похожа на само солнце, «яркое и сияющее, ослепительное в своем божественном величии».
– Спасибо, Робин, – улыбнулась я, поудобнее расположившись на парчовых подушках. – Хоть я сижу, но надеюсь, что ты сравнивал меня с восходящим солнцем, а не с садящимся за море.
– Разумеется, – кивнул он. – Даст Господь, очень много лет пройдет, прежде чем закатится твое
Пошел снег, и Кэт поспешила укрыть мои ноги собольей попоной, причитая, что грех прятать такое платье под мехом, ведь люди всегда с интересом разглядывают одеяния монархов и каждому будет интересно, в какой наряд облачилась в свой особенный день новая королева.
– Так забери ее! – мягко велела я нянюшке. – Сегодня меня будет греть любовь моего народа.
