Пламенная роза Тюдоров полностью

– Каждую ночь, что я проведу здесь, – торжественно начал он, стоя передо мной и держа меня за руки, – клянусь, до самого рассвета в каждом окне этого дома будет гореть свеча. И если когда-нибудь – я надеюсь! – ты решишь прийти ко мне среди ночи, огоньки этих свечей укажут тебе путь и я снова заключу тебя в объятия.

Он ласково прижал меня к своей груди и поцеловал с такой нежностью, какой я не ощущала за всю свою жизнь. Это чувство затеплилось в моей груди, слово свечи на подоконниках Маслодельни в Кью.

– Я люблю тебя, – прошептал Роберт.

А я в ответ сказала ему чистую правду:

– Я тоже тебя люблю.

Затем мы взялись за руки и медленно направились к лодке. Когда я вернулась во дворец, в реальную жизнь, мне пришлось расстаться со своим простеньким, но милым нарядом и снова ощутить себя правительницей после дня, наполненного радостью и удовольствием. Но даже когда французский посол низко склонился передо мной и стал читать поэму о любви, написанную одним из принцев королевской крови, рожденных Екатериной Медичи, я не могла думать ни о ком, кроме Роберта. Смежив веки, я сделала вид, будто нахожусь под сильным впечатлением от проникновенных поэтических строк, но на самом деле вспоминала, как нежно обнимал и целовал меня мой лучший друг детства.

Когда мы встретились с Робертом в следующий раз, он умолял меня дать ему свободу. Происходило это в изысканной гостиной особняка Хайдов, куда он увел меня для личной беседы. Он укутал мои плечи нарядной шалью и усадил меня на скамью у окна. Я расправила пышные юбки из желтого шелка, поставила себе на колени корзиночку с принадлежностями для вышивки и вдела в иголку ярко-зеленую нить. Роберт даже сделал мне комплимент – ему понравилась картина, которую я вышивала. На моем холсте хитрая полосатая кошка притаилась на цветочной поляне, выслеживая красногрудую малиновку, несущую в клюве червя. Затем он отошел к камину. Мой супруг, сцепив руки за спиной и раскачиваясь на каблуках, наконец решился попросить у меня развода. Он сделал это таким же тоном, каким мог бы спросить, будут ли у нас перепелки на обед.

Он обещал не скупиться на содержание, обещал быть со мной «бесконечно щедрым», как будто не понимал, что деньги утратят в моих глазах всякий смысл, когда мое сердце будет разбито. При этом Роберт прекрасно знал, что делает, но смотрел на меня так, будто я была всего лишь фарфоровой фигуркой, которую он только что разбил вдребезги молотком. Пока он собирал принадлежности для вышивания, высыпавшиеся из корзиночки, которую я не смогла удержать в руках, я застыла от изумления с раскрытым ртом, смотря в пустоту перед собой невидящим взглядом. Но Роберт вновь перешел к делу, как будто он просто рассказывал мне, скажем, как лучше и быстрее добраться из Суффолка в Суррей.

Это будет несложно, ведь у нас нет ни детей, ни земель, ни имений, так что нам не придется даже обращаться в суд, пояснил он, закрыл корзиночку, погладил ее, словно милого маленького щенка, и поставил на скамейку рядом со мной. От меня требуется лишь дать свое согласие и подписать соответствующий документ – и наши брачные узы будут разорваны, а мы освободимся от бремени страшной ошибки юности.