– Пускай они хоть кому-то сослужат службу! – прокричала я, сползая по холодной каменной стене церкви и моля Бога послать мне надежду и успокоение. – Пускай хоть кому-то помогут!
Там меня и нашла Пирто – дрожащую от холода и покрытую красными пятнами хны.
Когда нянюшка закутала меня в плащ, я, вдруг рассмеявшись сквозь слезы, сказала:
– Послушай, Пирто, я ведь боса и одета в одну лишь рубаху, прямо как смиренная Гризельда!
– Ах, милая моя! – воскликнула она и сама ударилась в слезы.
Затем нянюшка опустилась рядом со мною на пол, заключила меня в объятия и прижала к своей груди, укачивая меня, словно ребенка.
Мы долго еще сидели под холодными сводами, то смеясь, то снова заливаясь слезами, и Пирто гладила меня по мокрым волосам, с которых по-прежнему стекали красные капли, похожие на кровавые слезы.
В конце концов, когда у меня уже не было сил ни смеяться, ни плакать, нянюшка помогла мне подняться и отвела в особняк Хайдов. Я не смела смотреть в глаза хозяевам дома. Поймав взгляд мистрис Хайд, выглянувшей из своей опочивальни, я поспешила скрыться за поворотом коридора и услышала за своей спиной скрип быстро закрывшейся двери.
Как только мы оказались наедине в моей спальне, Пирто снова засуетилась, отыскивая свежую рубашку и готовя горячую ванну. Я же смотрела перед собой невидящими глазами, пытаясь сдержать слезы и понимая, что слуги, носившие в комнату горячую воду, наверняка решили, что я сошла с ума.
Когда мы снова остались одни, Пирто осторожно усадила меня в парующую ванну, и мой взгляд упал на гобелен, на котором была изображена Гризельда, изгнанная из царства своего мужа. Когда нянюшка стянула с меня испорченную рубаху, я поняла наконец, почему гнев так часто называют жгучим. С душераздирающим воплем я выскочила из ванны и бросилась к гобелену, словно демон из преисподней. Моя корзиночка с швейными принадлежностями ждала меня в кресле у камина, как будто знала, что моя жизнь изорвана в мелкие клочки и мне предстоит снова сшить ее в единый холст. Я схватила серебряные ножнички и разрезала ими гобелен, а затем стала рвать его на куски, снова и снова, пока разноцветные шелковые нити не обвисли до самого пола.
– Ей бы
Я и не заметила, как в спальню вошла Лавиния, и они с Пирто оттащили меня от гобелена и забрали ножницы, чтобы я не искромсала и остальные гобелены.
Не понимаю, как им удалось успокоить меня. Они снова усадили меня в ванну, и, должно быть, теплая вода сделала свое дело, очистив не только мое тело, но и разум. Я помню лишь запах лимона и ромашки, помню, как откинулась на спинку ванны и опустила опухшие веки, а нянюшка продолжала смывать с моего тела остатки хны и возвращать моим волосам их естественное золотое сияние.
Чуть позже, уже переодевшись в ночную рубашку и розовый бархатный халат, подбитый рыжим мехом, я грела руки о кубок с горячим вином со специями, лежа в постели. Рядом со мной устроилась Лавиния – в тот день она стала мне настоящей сестрой, о которой я всегда мечтала. Анна и Френсис, мои старшие сводные сестры, всегда заставляли меня чувствовать себя изгоем в нашей семье, нежеланной гостьей. Мне заказана была дорога в особое общество сестер. Мы проболтали с художницей всю ночь, и хотя она избегала говорить прямо и всякий раз пыталась сменить тему, когда я спрашивала ее о том, что происходит при дворе, но все же я читала правду в ее глазах. Она жалела меня, пыталась солгать и уберечь меня от неизбежной боли, но я все поняла. Сбылись мои худшие страхи: все мои полные ревности кошмары и фантазии оказались весьма близки к правде. Роберт и королева любили друг друга, а многие искренне верили, что они не раз делили постель. И ни у кого не было ни капли сомнений в том, что, будь Роберт свободен, они с Елизаветой давно уже поженились бы. Лишь я стояла на пути у своего мужа, лишь я мешала ему заполучить столь желанную власть и возлюбленную.
Было и еще кое-что. Очень осторожно и неуверенно – я никогда прежде не позволяла себе подобной фамильярности – я спросила, могу ли показать ей что-то и спросить совета. Когда Лавиния с готовностью согласилась, я приспустила с плеч халат и задрала рубашку, обнажив свою левую грудь. На ней образовалась какая-то непонятная ямка, я заметила ее совсем недавно. Я не знала, когда она появилась, но была
С очаровательной улыбкой моя дорогая подруга обняла меня, помогла привести в порядок одежду и заговорила так убедительно, что я почувствовала, как отступают все мои страхи.
