– Даже не знаю… – Я с напускной серьезностью потирала подбородок и качала головой, разглядывая претендента на свою руку. – Мне рассказывали, что голова его необычайно велика и смотрится непропорционально по отношению к торсу и конечностям.
Я от души повеселилась, когда на меня обрушилась целая буря протестов советников, которые незамедлительно уверили меня, что Карл идеально сложен и голова его «не мала и не велика».
– Но я слышала, что у его брата Фердинанда с ногами все в порядке. А у вас есть его портрет? – спросила я, хоть мне и было прекрасно известно, что послы привезли с собой лишь миниатюру, на которой видны только голова и плечи эрцгерцога. – Какой стыд, как же так вышло? – воскликнула я. – Лицо его прекрасно… Но вот бы на ноги посмотреть! Человек, которого я выберу себе в мужья, должен отлично танцевать и быть ловким наездником, а об этих качествах судить можно только по ногам!
В Австрию тут же отправили гонца, который мчался на родину сломя голову, только бы доставить мне как можно скорее портрет эрцгерцога Фердинанда в полный рост.
Когда портрет прибыл, я, взглянув на него, издала тяжкий вздох. Мне не понравились его черные брюки.
– Разве вы не знаете, что черный цвет обманчиво стройнит фигуру?
Сконфуженно улыбнувшись, я попросила послов доставить мне новый портрет молодого красавца, на котором он был бы одет в белое.
– Белый – очень честный цвет, – пояснила я, кокетливо обмахиваясь белым веером из страусовых перьев.
– Ваше желание – закон! – хором ответили фон Хельфенштейн и фон Бройнер, и гонец снова отправился в путь-дорогу.
Смею надеяться, что австрийские придворные художники хорошенько набили карманы в тот период бесконечных ухаживаний.
Долгие летние дни лениво сменяли друг друга. Однажды я прилегла в тени деревьев после изнурительной охоты и энергичных деревенских танцев после пира. Вдруг передо мной появились послы – преклонив колени, они передали мне любовное письмо от эрцгерцога Фердинанда, который по-прежнему, не жалея себя, позировал придворным художникам, дабы представить мне наконец свой портрет в белых штанах. Я лишь бегло просмотрела письмо, раздраженно скомкала его и бросила в траву.
– Я
Что же касается его старшего брата, эрцгерцога Карла, то рассказы об истинном размере его головы были необычайно противоречивыми, и я категорически отказывалась в таком серьезном вопросе доверять художникам. Разве не обжегся однажды мой отец, выбрав Анну Клевскую в жены лишь потому, что ему пришелся по нраву ее портрет? Да и сестра моя кончила плохо, влюбившись в портрет Филиппа, написанный Тицианом.
– Я поклялась, что не выйду за мужчину, которого никогда не видела вживую, – объявила я. – Ибо не могу верить лживым художникам.
Так что до тех пор, пока эрцгерцог Карл не нанесет мне визит лично, разговора о браке и быть не могло. Я велела послам оставить меня и не беспокоить более, ибо «мнение мое не изменить ни красивым словам, ни еще более красивым портретам. К кандидатуре эрцгерцога я охотно вернусь, но лишь тогда, когда он сам предстанет передо мной».
Многие уже пресытились моим высокомерием, так что мало кто верил, что я хоть когда-нибудь выберу себе мужа. Мои же придворные считали меня безумной капризницей. «Она ведет себя как крестьянин, которому пожаловали баронские владения. Взойдя на трон, она так возгордилась, что полагает, будто с ней никому не сравниться», – жаловались они. Но я лишь смеялась в ответ, слыша подобные замечания, и заявляла во всеуслышание, что скорее стану монахиней, чем чьей-то женой. Я демонстрировала перстень, что мне вручили на коронации, крича: «Смотрите, я ведь уже замужем – за своим государством!» Не раз я слышала тем безумным летом, как, тяжело вздыхая, Сесил жаловался: «Поклонники приезжают целыми толпами, да только и знают, что грызутся между собой. Скорей бы уж ее величество остановила свой выбор на ком-нибудь, и тогда все остальные наконец разъедутся по домам».
Гонцы везли мне уйму роскошных подарков от герцогов Савойи, Немура, Саксонии, Гольштейна, Богемии и Баварии, а послы с гордостью носили миниатюрные портреты своих повелителей на груди. Они становились в ряд и вытягивались передо мной по стойке «смирно», выставляя напоказ своих господ, думая, очевидно, что мне доставляет удовольствие разгуливать по этой импровизированной картинной галерее в дождливый день и выслушивать их ответы на интересующие меня вопросы. Один даже ударился в слезы, когда я назвала его господина женоподобным и сказала, что он мне не подходит, потому как «мне нужен величественный, сильный, красивый и отважный мужчина и я не желаю тратить свое драгоценное время на хорошеньких и изнеженных мальчиков». Как же я веселилась в душе, когда послы начинали часто моргать, ерзать и отводить взгляд, понимая, что я догадалась о противоестественных склонностях их повелителей.
