– Неужели тебя так обеспокоил этот пустяк? – спросила она. – Это же чепуха! Наши тела меняются с течением времени. Я знаю одну женщину – и довольно-таки хорошо, потому что речь идет обо мне самой! – у которой подобные ямки образовались пониже спины после достижения определенного возраста. Матушка-природа и Отец-время оставляют на нас свои следы, пускай нам это и не всегда по нраву, но таков уж естественный порядок вещей. – Она пожала плечами. – Мы стареем, седеем, наша кожа становится все более морщинистой, вот и ямочки появляются там, где прежде их не было.
Она забрала у меня кубок с вином, поставила его на прикроватный столик и велела мне ложиться спать.
– Засыпай, – прошептала она, целуя меня в лоб и накрывая одеялом, как это сделала бы любящая мать. – День выдался тяжелый, дорогая моя, завтрашний обязательно будет лучше.
Ее обнадеживающая улыбка стала последним, что я увидела, прежде чем она задула свечу, и вскоре я забылась тяжелым сном.
Чудесное лето 1559 года навсегда останется в моей памяти как лето поклонников, которые, будто сговорившись, слетелись к моим ногам, словно рой черных жужжащих мух, которых привлек крошечный кусочек белого хлеба, намазанный медом. Тот факт, что весь дворец кочевал от одного дома к другому по всей стране, их вовсе не беспокоил; послы и гонцы каждый день собирали свои пожитки и ездили повсюду за нами. Я не возражала – нас и так было добрых несколько сотен, а то и не одна тысяча, если считать еще и слуг. Две с половиной тысячи тягловых лошадей и пятьсот повозок перевозили наши вещи и провизию, а были еще верховые животные, на которых ехали мои придворные и с помощью которых перевозили в портшезах пожилых, болезных и тех, кто по каким-то причинам не мог ехать верхом.
– Чем больше народу, тем веселее! – радостно кричала я, привечая все прибывающих гостей.
Это было потрясающее путешествие! Я была достаточно молода и красива для того, чтобы играть в эти матримониальные игры и заставлять бурлить кровь в жилах каждого пригодного для роли мужа холостяка королевской или иной благородной крови, распаляя их аппетиты и амбиции. Кроме того, нам было что праздновать – незадолго до нашего отъезда наша держава заключила мир с Францией, которая не вернула Кале, но согласилась выплатить нам пятьсот тысяч крон в качестве компенсации, так что мы постоянно устраивали фейерверки, банкеты, маскарады, турниры и выезды на охоту.
Прежде чем наша длинная вереница лошадей и повозок двинулась в путь, Роберт разыграл учебный бой, в котором полторы тысячи вооруженных солдат в кольчугах доказывали свою доблесть на поле близ Гринвича. Ветер трепал шелковые флаги, музыканты играли на барабанах, трубах и дудках, а в конце этого действа павшие в бою воскресли и выстроились рядом с победителями. Я величаво прошла перед строем солдат, выразила им свою благодарность и заявила, что теперь могу спокойно спать по ночам, зная, что покой Англии охраняют столь храбрые и умелые воины. Затем я пригласила их присесть на траву и разделить со мной простую трапезу, после чего музыканты снова заиграли живые деревенские мелодии, и я танцевала с бойцами своей армии до тех пор, пока на небе не засияли звезды, и свет их был не менее ярок, чем вспышки фейерверков, взрывавшихся над Темзой.
Останавливались мы и в Вулидже, там я присутствовала при спуске на воду чудесного нового корабля, названного в мою честь «Елизавета Великая». Мы все от души повеселились на пиру и танцевали на палубе с матросами всю ночь напролет, в то время как над нашими головами пылали в небе фейерверки, цветные искры от которых сыпались прямо в море.
Но больше всего в этом путешествии мне понравилась бесконечная череда поклонников, добивающихся моей руки.
Лежавший на смертном одре Густав Ваза, король Швеции, прислал целую делегацию высоких, статных, красивых белокурых шведов, добродушных и вышколенных. Они улыбались не переставая, мне даже стало казаться, что к тому моменту, как они опускают голову на подушку ночью, у них, должно быть, страшно болят челюсти. Эти гости были чуть неловкими и неуклюжими, но их святая простота казалась такой милой, а кроме того, они очень уж чуднó коверкали английский язык. На груди и рукавах у них были вышиты малиновые сердца, пронзенные «стрелой любви». Они ходили за мной по пятам и все обещали «горы серебра, бриллиантов, собольих и горностаевых мехов» – чтобы получить все эти щедрые дары, мне довольно было всего лишь пообещать выйти за распрекрасного принца Эрика, выбрав которого, я стала бы еще и шведской королевой. Они одаривали бриллиантами и серебряными монетами моих фрейлин в надежде на то, что они станут петь хвалебные оды «бесконечно влюбленному в королеву Эрику, сгорающему от пламенной лихорадки, причину которой зовут Елизавета». Оставаясь в одиночестве в своих покоях по вечерам, я частенько раскладывала шведские соболя на полу и, заливаясь смехом, танцевала на них босиком.
