Незнакомец поправил подушки, чтобы мне было удобнее, и поплотнее укутал своим плащом так, что я стала похожа на куколку, заключенную в теплый красный бархатный кокон. Затем он сунул руку за пазуху своей рубахи и снял висевший на шее миниатюрный портрет, написанный на слоновой кости и заключенный в позолоченную филигранную оправу. Тонкая цепочка, на которой висела миниатюра, была сделана из золота и украшена жемчугом. Он прижал портрет к губам, жадно взглянул на него в последний раз и повесил украшение мне на шею, и оно коснулось моей больной груди.
– Это – Sainte Agathe, святая Агата. Этот образок принадлежал когда-то женщине, которая была мне очень, очень дорога, я любил ее всей душой… Да она и была моей душой. Но я… потерял ее. – Он на миг прервал свою пламенную речь и судорожно всхлипнул. – Женщины с недугом, как у вас, часто находят утешение в молитвах святой Агате. Помолитесь и вы. А я попрошу ее о том, чтобы она сотворила чудо для вас.
Я посмотрела на портрет – на нем была изображена миловидная девушка с золотыми кудрями, над ее головой сиял нимб, чудесная улыбка освещала безмятежное лицо. На ней были красно-белые одежды, окаймленные золотом. В руках она держала поднос, на котором, как мне сначала показалось, лежали два кремовых пирога с вишенками, но затем я поняла, что то были ее груди – их отсекли ей за то, что она не отказалась от христианской веры.
– Спасибо вам, – прошептала я дрожащим голосом, все еще не смея верить своей удаче.
Мужчина погладил меня по щеке и спросил:
– Как вас зовут?
– Эми, – ответила я.
– Ах! – Его лицо осветила радостная улыбка. – Эми́, – в моем имени он на французский манер сделал ударение на последнем слоге, – это значит «возлюбленная»! Вам очень идет это имя, его всегда дают от чистого сердца. Таким именем нарекает лишь тот, кто знает, что родившееся дитя – величайший дар их семье от Господа Бога.
Он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, пробормотав что-то по-французски – наверняка этот добрый человек благословил меня от всего сердца. Затем он ушел, кликнул своих людей, и я тут же услышала стук копыт нескольких лошадей.
Кучер, не теряя ни минуты, щелкнул кнутом, карета качнулась, и мы тронулись в путь. Через открытое окно я слышала, как возница поведал с благоговейным страхом в голосе, что нам встретился сам Красный Жак – Jacques Rouge, Кровавый Джек. Нашему кучеру все не верилось, что на нас после встречи с этим легендарным разбойником не осталось и царапины – «не пролито ни капли крови, не задрана ни одна юбка, не взят ни один кошелек!» То и дело щелкая кнутом, чтобы лошади скакали быстрее, он изрек: «Должно быть, сам Господь защитил нас своей Божественной дланью! – И поклялся: – Пускай я хоть всех зубов лишусь на этих ухабах, но мы доберемся до Лондона до заката!»
Когда мы добрались до столицы, я решила не ехать к кузенам в Камберуэлл. Я не сомневалась, что до них доходили слухи о Роберте и королеве, а я не хотела чувствовать на себе их сочувственные, а может, и презрительные взгляды. Они наверняка наговорят мне много такого, от чего я и так уже устала до смерти, общаясь с сестрами, а мне это было ни к чему. И я велела вознице отвезти меня на какой-нибудь достойный леди постоялый двор. Оказавшись в отведенной мне комнате, я обессиленно рухнула на постель и проспала целых два дня. Проснулась я лишь на третий день, когда в окошко проник тонкий солнечный лучик и пощекотал мою щеку.
Без особого аппетита я съела свежую булочку и выпила утренний эль, после чего устало откинулась на подушки, заботливо взбитые нянюшкой, и стала слушать болтовню служанки, которая пришла убраться в комнате и заодно поделиться свежими сплетнями со двора.
