Только мой свободный брат, Джон Эпплъярд, считал, что я – верная жена, покорная воле своего супруга. По его словам, я всегда знала свое место и не пыталась перечить мужу. Я была «образцом послушания, мне должны были подражать все остальные жены». Роберт всегда помогал ему деньгами, присылал роскошную мебель, знакомил его с влиятельными людьми при дворе и даже похлопотал, чтобы брата назначили шерифом графства Норфолк. Джон стал гордо именовать себя одним из последователей Роберта и тоже никогда ему не перечил. Возможно, я выражусь грубо и даже вульгарно, но, как говорят простые люди, Джону казалось, что у Роберта даже дерьмо не воняет. Так и было… Роберт мог отходить меня хлыстом по спине, мог пустить меня, словно Гризельду, по пыльной дороге в одной рубахе и босую – Джон и слова поперек не сказал бы, лишь кивал бы и соглашался, что это – наиболее подходящее для меня наказание. Роберт знал, чем купить его верность, да и не только его: когда моего мужа подводило природное обаяние, в ход шли подарки, деньги, земли и титулы. Душу Джона он и вовсе мог бы выменять на свой старый розовый парчовый камзол, так сильно брату хотелось втереться в доверие к нужным людям.
От наставлений и упреков Анны и Френсис у меня кошки скребли на душе. И я закипала от негодования, еще больше зля рак, растущий в моей груди и не дающий мне покоя. И в конце концов долгие бессонные ночи и мучительные, гнетущие дни привели к тому, что моему терпению пришел конец. Я набралась смелости и велела Пирто сложить мои вещи и нанять карету. «Я отправляюсь в Лондон!» – объявила я. Когда же она попыталась меня отговорить, я топнула ногой и воскликнула: «К черту дороги, к черту погоду, к черту опасности и этот треклятый рак! Я еду в Лондон, чтобы увидеться с мужем, и никакие преграды меня не остановят!» Хоть меня и терзали смутные подозрения относительно Ричарда Верни, я не стала озвучивать их, а просто подгадала время своего отъезда так, чтобы его в тот момент не было дома. Я так и не смогла понять, какие именно поручения Роберта выполняет этот человек, но хотела, чтобы муж отказался от услуг сэра Верни, потому что в моих ночных кошмарах его темная зловещая фигура уже давно занимала главное место. Меня так пугали его руки, что я старалась не смотреть на них, так как мне сразу представлялось, что он вот-вот сомкнет их на моей шее. Воображение услужливо подсовывало мне жуткие картинки: вот я лежу на полу, он наступает ногой на ворох моих пышных юбок, и я оглашаю криками это страшное место.
Однажды ночью я проснулась в холодном поту, вскочила с постели и инстинктивно выбежала в галерею, тут же налетев в темноте на рыцарские доспехи. Это железное существо заключило меня в свои объятия и стало наваливаться на меня всем своим весом, придавливая мое хрупкое тело своей холодной твердой грудью, и так мы рухнули на пол с неописуемым грохотом, перебудив весь дом. Я вопила, колотила кулачками по холодному металлу, пытаясь сокрушить воображаемого своего противника и палача. Так сэр Ричард Верни вместе со своими слугами и нашел меня – в объятиях стального рыцаря, в одной лишь белой ночной рубашке. Мои золотые кудри растрепались, я была вся в крови, потому как ободрала руки при падении. Кроме того, я раскроила себе висок об острый край доспехов, и кровь заливала мне глаза. Я всхлипывала от боли, ужаса и стыда – с перепугу я не совладала с мочевым пузырем, и мои ноги теперь мерзли в мутной луже, оставшейся на холодном каменном полу.
Не произнеся ни единого слова, сэр Ричард наклонился и резко поднял меня на ноги. Пошатнувшись, я наступила на подол своей ночной рубашки и порвала ее. Я вновь закричала от страха, так как мой затуманенный разум решил, что мой спаситель – на самом деле ловкий убийца, скрывавшийся доселе в тени, и я отчаянно набросилась на него с кулаками. Сэр Ричард Верни вдруг коротко замахнулся и ударил меня по лицу. Затем одна из служанок вылила на меня целое ведро ледяной воды, чтобы я пришла в чувство. Вскоре хозяин и его челядь отправились по своим комнатам, оставив меня в галерее совсем одну. Я судорожно всхлипывала и дрожала, от холода у меня даже начали стучать зубы. Моя разорванная рубашка прилипла к телу, бесстыдно демонстрируя все женственные изгибы моего тела. Пирто помогла мне вернуться в мои покои, умыться и высушить волосы, после чего смазала особым снадобьем и перевязала мои раны. Затем я переоделась в чистое белье и легла в постель.
–
