Я смела все фигурки с черно-белой доски, оперлась на нее локтями, спрятала лицо в ладонях и горько проплакала до самого рассвета. Я плакала о том, что мне снова и снова приходится бороться с самой собой, бороться со своими страстями и желаниями, кипевшими внутри меня и пытавшимися всколыхнуть мой холодный разум, усыпить мою бдительность и лишить меня покоя. Я металась из стороны в сторону, словно человек, проснувшийся среди ночи в охваченном пожаром доме и пытающийся найти выход. Человека, совершившего поджог и стремящегося извлечь из этого пользу, чтобы добиться желаемого – моей короны, едва ли интересовали бы мое тело и моя душа, если бы я была нищенкой или дочерью простого сквайра, как Эми. Страсть угасла бы в сердце Роберта Дадли, и он нашел бы себе новую цель, новую звезду, ослепительно сияющую на небосклоне. Ему нужен был трон, он – не из тех людей, кто станет довольствоваться уютным креслом у камина.
Одна из фигурок упала мне на колени. То была пешка, одна из самых слабых и многочисленных фигур в игре. Белая пешка – это же Эми! Я снова вспомнила ее, босоногую, в подвенечном платье, какой она и осталась навеки в моей памяти. Теперь же эта красавица превратилась в испуганную женщину, мечущуюся по белым и черным квадратам шахматной доски, теряя на ходу чудесные свои лютики и корону из полевых цветов. Она пыталась укрыться от Роберта, черного короля, который стремился пленить ее, победить и переступить через ее хладный труп, чтобы добраться наконец до вожделенной белой королевы. «
–
Хоть я и вернулась в Комптон-Верни, как хотел того Роберт, для себя я уже решила, что мне вовсе не обязательно дожидаться возвращения мужа именно там. Я знала, что не съем и кусочка хлеба в доме Ричарда Верни. Я вернусь туда к самому приезду Роберта, когда тот прибудет в дом своего прислужника, чтобы увезти меня в Камнор-Плейс, но до того могу находиться, где мне будет угодно. Мне не раз уже рассказывали о чудодейственных целительных ключах в Бакстоне. Приезжие пили богатую минералами воду из колодца святой Анны и купались в горячих серных источниках. Больные и умирающие стекались в Бакстон еще со времен Древнего Рима. Источники славились тем, что излечивали ревматизм, артрит, подагру, боли и судороги, потому я решила, что и мне они не навредят. Я хотела прибегнуть к последнему средству, и если будет на то воля Божья, я исцелюсь, эти воды выжгут рак в моей груди, а потом… Пускай у меня и нет больше дома, я все равно вернусь в Сайдерстоун, чтобы просто еще хоть раз увидеть свой родной дом и попрощаться с несбывшимися мечтами. Так что мы с Пирто собрали вещи и отправились на поиски приключений.
Как только мы выехали из Комптон-Верни, я опьянела от уже забытого чувства свободы. В моем сердце расцвела надежда, как распускается под солнцем розовый бутон. На этот раз я решила не мучиться в неудобной карете, в которой зуб на зуб от тряски не попадает, а оседлала веселую гнедую кобылку, и та, неугомонная, то и дело гарцевала, норовисто потряхивая шелковой гривой. Я со смехом любовалась синими и желтыми ленточками, украшавшими мою шляпку и развевающимися позади меня, будто махая на прощание поместью Комптон-Верни и его зловещему хозяину. Мы останавливались на каждом постоялом дворе, и я наслаждалась простой едой, которую Пирто приносила в мою комнату. Я радовалась тому, что нянюшка прихватила с собой корзинку со швейными принадлежностями, потому как совсем скоро мне придется перешивать свои платья – благодаря такому отменному аппетиту я наверняка поправлюсь.
Я стыдилась купаться в источниках вместе со всеми, днем, когда в купальню устремлялись и мужчины и женщины всех сословий и возрастов. Но имя лорда Роберта Дадли творило чудеса, и за определенную плату мне позволили принимать ванну незадолго до рассвета, когда гости здравницы отсыпались в своих покоях. На протяжении двадцати дней я просыпалась в два часа ночи, надевала чистую белую банную рубашку, набрасывала ярко-желтый парчовый халат, скалывала волосы повыше, поскольку меня предупредили, что от минеральной воды может потускнеть их прекрасный цвет, и шла по длинной галерее с мраморными колоннами в сопровождении зевающего служки, которого отрывали от недолгого сна у тлеющего камина, только чтобы он проводил меня до купален. Я всегда сердечно благодарила его и вручала монету, после чего он оставлял меня одну.
