Пламенная роза Тюдоров полностью

– А этот доктор Бейли, который отказался ее лечить… – начала я, идя под руку с Джоном Ди по гравийной дорожке, вьющейся через холодный, безлистый сад, казавшийся особенно мрачным на фоне белого снега и свинцово-серого неба. – Выходит, доброе имя для него значит больше, чем облегчение страданий умирающей женщины? Или он не в силах был помочь?

– Прошу, не судите его слишком строго, ваше величество, – сказал доктор Ди. – Я побеседовал с доктором Бейли, прежде чем уехать из Оксфорда, и он вовсе не похож на холодного и расчетливого человека, каким вам, возможно, показался. Уверяю вас, ее бедственное положение тронуло его до глубины души. И это решение далось ему очень тяжело, его до сих пор тяготит это бремя. Он очень молод, его ждет великое будущее. При этом он человек чести и отличный лекарь, особенно хорошо разбирающийся в болезнях глаз. Думаю, он исцелит немало хворей в своей жизни, но недуг леди Дадли не поддается обычному лечению. А его решение остаться в стороне потребовало немало мужества. Мало кто отважился бы отказать самому лорду Роберту, всех интересует лишь вознаграждение, обещаемое вашим конюшим за верную службу. Золотой нимб наживы часто ослепляет людей, заставляя забыть о здравом смысле и сострадании.

– Отлично сказано, доктор Ди, – задумчиво произнесла я, – отлично… Что ж, поступок доктора Бейли теперь мне понятен, возможно, когда-нибудь я и сама, будучи в Оксфорде, навещу этого доброго и достойного человека. Но меня по-прежнему беспокоит леди Дадли. Если недуг ее не поддается обычному лечению, найдите мне того, кто сможет предложить ей необычное!

– Ваше величество, простите меня за излишнюю самонадеянность, – улыбнулся доктор Ди, – но я предвидел, что вы именно этого и захотите, а потому уже нашел подходящего человека. Могу я представить его вам?

Другим людям подобной самонадеянности я не прощала, но это был тот самый редкий случай, когда я рада была предусмотрительности своего верного астролога.

– Думаю, мой ответ на этот вопрос вы тоже предвидели, – сказала я.

Спустя несколько мгновений передо мною предстал доктор Кристофер Бьянкоспино. Удивительный человек смешанных, экзотических кровей – итальянских, арабских, персидских и греческих, – он объездил весь свет в поисках тайных знаний о человеческом теле и смертельных недугах, которые неожиданно наносят удар и не знают пощады. С особой тщательностью он изучал растения и их губительные или же, напротив, целительные свойства. Во время своих странствий по миру он разыскивал повсюду мудрых знахарок и убеждал их поделиться с ним своими редкими познаниями, дабы подарить им новую жизнь. Он написал серьезнейший научный труд о ядах и с радостью преподнес мне в дар его копию, которая пополнила мою богатую библиотеку. Он скрупулезно изучал всевозможные способы борьбы с болезнями, как хирургические, так и лекарственные. Как выяснилось, рак стал последним его непримиримым противником, заклятым врагом, непобедимым недругом. И в последнее время он как раз исследовал ту самую коварную форму этой болезни, которая поразила несчастную леди Дадли.

Он процитировал мне греческих античных мудрецов, Гиппократа, первым назвавшего этот недуг карциномой, от греческого слова «краб», потому как опухоль словно клешнями разрывала человеческую плоть, и Галена, который считал причиной возникновения этой болезни избыток черной желчи в организме. Кристофер Бьянкоспино поведал мне истории о двух древних императрицах. Первой была история об Атоссе Вавилонской. Она подарила свободу тому рабу, который сумел спасти ей жизнь, вырезав опухоль из ее груди. Вторая – о Феодоре Византийской, бывшей танцовщице и куртизанке, сумевшей покорить сердце императора Юстиниана, который увенчал ее голову короной великой державы и усадил рядом с собой на трон.

Феодора отчаянно боролась за свою жизнь и, пока позволяли силы, правила государством, но в конце концов решила умереть молодой и красивой, а не от скальпеля неискушенного хирурга. По словам доктора Бьянкоспино, отсечение груди в античном мире считалось самым верным средством избавиться хотя бы на время от этой страшной болезни. Если пациентке удавалось выжить после кровавой и болезненной операции, смерть нередко отступала, но женщине приходилось платить за эту отсрочку своей гордостью и достоинством. К тому же недуг обычно возвращался, рак продолжал кромсать плоть до тех пор, пока лекари снова не отсекали часть многострадальной груди. Без всякого стеснения он рассказал мне, что и сам видел страшные последствия таких вмешательств в монастырях, разбросанных по всему миру, где, по непонятным причинам, эта хворь поражала очень многих женщин. Доктора даже прозвали ее «болезнью монахинь», хотя на самом деле от нее страдали женщины всех возрастов и сословий, богатые и бедные, распутные и непорочные, набожные и неверующие, королевы и нищенки, благородные девы и простые крестьянки. Рак никого не щадил и не выпускал из своих смертельных объятий.