Пациентку кладут на стол, привязывают к нему кожаными ремнями, а затем остро заточенными крюками, крепящимися наверху, цепляют поврежденную плоть и резко вырывают ее из груди. Затем хирург как можно быстрее отрезает зараженную плоть и прижигает рану раскаленным железом. Боль невыносимая, никакое зелье не в силах ее притупить, и мало кто встает со стола после такой процедуры, у пациентов попросту не выдерживает сердце. Выжившие часто страдают от лихорадки, вызванной заражением крови, так что смерть настигает их уже через несколько дней после операции. Счастливицы, которым удалось пережить и эти мучения, все равно со страхом ждут возвращения своего недуга и конца, который им удалось лишь немного отсрочить, решившись на такой жестокий способ лечения.
– Я проводил подобные операции. На шести женщинах, – угрюмо проронил доктор Бьянкоспино. – Две из них умерли на столе, одна прожила после операции три дня, еще одна умерла в муках от лихорадки через две недели. Следующая моя пациентка прожила еще четыре года, затем рак вернулся. А последняя жива по сей день, ей посчастливилось потанцевать на свадьбе своей дочери и подержать на руках первого внука. Я не хочу давать вам ложных обещаний, Эми, но если вы согласитесь довериться мне, поставить на кон вашу жизнь, шансов не так много. Я не могу предугадать, выиграете вы или проиграете и сколько проживете после такой операции.
– Понимаю, – тихонько сказала я.
Морщась от боли, я поднялась на ноги и подошла к подарку Роберта, прекрасному венецианскому зеркалу в серебряной раме, украшенной золотыми лютиками.
Я долго стояла перед ним и смотрела на свое отражение. Какой же бледной и тощей я стала – совсем не похожа на прежнюю розовощекую и пухлую, здоровую Эми. Помню, как когда-то Роберт называл меня своим «золотым алебастровым ангелом», как я ждала его в постели, сгорая от желания, как кудри мои расплескивались по подушкам, а нагота проглядывала сквозь полупрозрачную розовую кружевную сорочку. Если я решусь на эту операцию, я никогда больше не почувствую себя настоящей женщиной, никогда не познаю плотских радостей – мужчины станут в ужасе убегать от меня со всех ног, увидев уродливую впадину, испещренную шрамами, на месте, где была когда-то моя левая грудь. Правая же останется прежней, похожей на сливочный десерт с розовой вишенкой на вершине. Это был мой единственный шанс выжить, но стоило ли им воспользоваться? Стоила ли спасения такая жизнь? Рак и так уже разрушил мое тело, лишил меня красоты, сгноил грудь. Не сделает ли скальпель доктора Бьянкоспино только хуже? Моя ноющая и болящая грудь и так едва ли привлекла бы внимание мужчины, она вызвала бы у него отвращение, но никак не желание. Так что же изменится, если на ее месте появятся огромные безобразные шрамы? Зачем мне такая жизнь? На что мне теперь надеяться? Я потеряла все, что имело для меня хоть какое-то значение. Роберт ни за что не откажется от королевы и не вернется ко мне. Он хотел моей смерти – или развода. Даже если я выживу после операции, едва ли найдется мужчина, который захочет меня. От моей былой красоты не осталось и следа, и мне не присуща та колдовская, притягательная уверенность в себе, какой обладает Елизавета, имеющая стольких поклонников. Кроме того, у меня не осталось ни гроша. Когда Роберт женился на мне, я была богатой наследницей с тремя поместьями, тремя тысячами голов овец, яблочными садами и ячменными полями. Теперь же я больная, уставшая от жизни женщина двадцати восьми лет и утратила все, что у меня было.
Я настолько была поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как доктор Бьянкоспино подошел ко мне. Внезапно я увидела его отражение в зеркале.
– Если вы решитесь на операцию, будете сражаться и – возможно! – победите саму смерть, вы по-прежнему останетесь красивой, – шепнул он мне. – Вашей красоты не замечают лишь слепые или глупцы.
– Спасибо вам, – тихонько отозвалась я, глотая слезы.
Я хотела верить в это, хотела надеяться на лучшее, но просто не могла отважиться на такое! Меньше всего мне хотелось разочаровывать доктора Бьянкоспино, и я ответила:
– Мне… мне нужно подумать. Я очень устала, мне хочется прилечь и немного отдохнуть, я обязательно обдумаю все, что вы сказали мне и… и потом приму окончательное решение.
Он взял меня за плечи и, повернув лицом к себе, пристально посмотрел мне в глаза. Я чувствовала, что в душе его пылает настоящий огонь, чувствовала, как сильно он хочет, чтобы я продолжала жить, боролась за свою жизнь и победила, пускай и такой дорогой ценой. Он поднял руку и погладил меня по мокрой от слез щеке.
–
