Пламенная роза Тюдоров полностью

Развернувшись, я медленно шагала в сторону дворца, представляя, что именно говорит сейчас Сесил. Он должен был в отчаянии заламывать руки и причитать о горькой судьбе, которая ждет меня и Англию. Эти слова «совершенно случайно» услышит де Куадра, который наверняка захочет узнать все подробности и рассказать обо всем своему господину. Сесил обвинит Роберта в том, что тот отвлекает меня от государственных дел, и признает свое поражение. В соответствии с нашим планом, ему предстояло назвать Роберта «королем интриг и властелином сердца королевы, к величайшему сожалению для всех нас», и заявить, что меня якобы интересуют лишь развлечения и общество привлекательного конюшего, который «на целый день увозит королеву на охоту и танцует с ней до утра, невзирая на то, что это может навредить здоровью ее величества». Затем он признается послу, что хочет уйти от общественных дел и зажить счастливо вместе с любимой супругой Милдред в деревне, потому как «плох тот моряк, что во время шторма не ищет тихой гавани». Затем он нанесет Роберту последний, смертельный удар – воровато посмотрит по сторонам, дабы убедиться, что никто не подслушивает их разговор, возьмет де Куадру под руку и доверительно прошепчет: «Он хочет убить свою жену. Лорд Роберт распространил слухи о том, что она тяжело больна, что у нее рак, но на самом деле леди Дадли здорова, ей удалось исцелиться от этого смертельного недуга, и теперь она всеми силами пытается спастись от отравителей, которых исправно подсылает к ней супруг. Но Господь никогда не допустит, чтобы от руки злодея пострадал невинный, чистый, добрый человек!»

Вновь появившись на лестнице, я глубоко вздохнула и собралась с духом. Затем, словно актриса, выходящая на подмостки перед публикой, я спрятала настоящую Елизавету под маской вертлявой, беззаботной, легкомысленной девицы, в последний раз притворяясь для де Куадры. Я улыбнулась, замурлыкала любовную песенку и сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, с таким воодушевлением, как будто спешила на встречу со своим возлюбленным. Внизу я столкнулась с Сесилом и де Куадрой, тихонько переговаривающимися между собой. Завидев меня, они тут же разошлись в разные стороны, словно мальчишки, задумавшие какую-то каверзу, но затем снова встретились в галерее, где Сесил продолжил рассказывать испанскому послу выдуманную нами историю. Я знала, что он будет подталкивать де Куадру – очень тонко и дипломатично, разумеется! – к разговору со мной: «Бога ради, ее нужно предостеречь о грозящих ей опасностях и не дать ей запятнать свое доброе имя и разрушить свое королевство! Лорд Роберт должен получить по заслугам!»

– Вы двое случайно не заговор против меня плетете? – с улыбкой спросила я, вклиняясь между ними и беря их под руки.

Сесил поспешил откланяться, и мы с послом остались одни.

Де Куадра решил проводить меня в конюшни, чтобы по пути поздравить с днем рождения. В тот день мне исполнялось двадцать семь лет – давно пора уже было оставить ребячество и стать настоящей королевой. Время игр закончилось, и я об этом ничуть не жалела, и пускай это время останется для меня сладкими, приятными воспоминаниями. Конечно же, я и впредь буду отвлекаться от государственных дел, при нашем дворе всегда найдутся развлечения, способные порадовать даже самого взыскательного монарха.

Мой отец наслаждался жизнью и даже написал свою знаменитую песню, так что, уверена, и я найду себе занятие по душе, и этого мне будет довольно. Молодость проходит быстро, она мимолетна, не успеешь и глазом моргнуть – а вокруг глаз уже проступают первые морщинки. Так что сегодня, в день, когда мне исполняется двадцать семь лет, я, проснувшись, наконец-то поняла, что должна сделать. Я улыбнулась и уделила должное внимание послу де Куадре, шагавшему рядом со мной. Он как раз говорил, что привез мне чудесные подарки от Филиппа, бывшего соискателя моей руки, который, потеряв надежду, отказался от меня ради другой королевы, но по-прежнему любит меня как сестру, а потому всегда вспоминает обо мне с большой теплотой.

Я не сумела сдержать улыбку, слушая эти сладкие речи, потому как прекрасно знала, что за воспоминания остались обо мне у Филиппа. Должно быть, он никогда не забудет, как подглядывал в смотровое отверстие, проделанное в стене моих покоев, когда я переодевалась или принимала ванну, равно как не забудет и тех дерзких поцелуев, которые я позволяла ему, потерявшая голову от страсти. Я и сама никогда не забуду, как он покрывал мою шею и груди горячими поцелуями, а я запрокидывала голову и восторженно стонала: «Algún día, Philipp, algún día! – Когда-нибудь, Филипп, когда-нибудь!» – запуская пальцы, украшенные драгоценными перстнями, в его золотые густые кудри. В те дни мне очень нужна была его защита, и только испанский принц мог спасти меня от ревности и злобы безумной моей сестры и уберечь от плахи.