Испуганно вскрикнув, я оттолкнула его, вскочила на ноги и помчалась прочь, сердце мое билось так сильно, что я слышала его стук в ушах. Оно будто разорвалось на две половинки, на два сердца, и каждое норовило выскочить из моей груди, стуча, словно маленький барабанчик, бой которого эхом отдавался в моей голове. Всю дорогу назад, в Стэнфилд-холл, я бежала, не останавливаясь ни на секунду.
Когда я ворвалась в кухню, слуги изумленно уставились на меня, но я все равно бежала дальше. Остановилась я, лишь очутившись в безопасности в своей опочивальне, где с хохотом рухнула на кровать. Он-то, должно быть, думал, что я – какая-нибудь бесстыдная коровница, с которой только ленивый еще не позабавился. То-то же он удивится, когда узнает, что ему довелось встретиться с дочерью самого сэра Джона Робсарта, одной из завиднейших невест во всем Норфолке! Я снова и снова заходилась ликующим смехом, представляя себе его лицо в этот момент. Еще смешнее, если он принял меня не за коровницу, а за скромную пастушку, даже не подозревая, что я – единственная наследница стада отменных овец в три тысячи голов. Как же меня позабавила эта встреча! Я знала, что мне положено оскорбиться, но у меня это никак не получалось, хотя я и не относила себя к распущенным девицам, позволявшим мужчинам подобные вольности. Меня и поцеловали-то лишь однажды – целомудренное, легкое, словно перышко, касание губ Неда Флавердью, когда мы столкнулись случайно, танцуя на ярмарке вокруг майского дерева с длинными, яркими, разноцветными лентами. Порозовев от смущения, мы с ним рассмеялись и поспешили присоединиться к остальным участникам сложного танца. После об этом мы никогда не вспоминали.
Я и не надеялась на новую встречу с Робертом Дадли. Да и с чего бы ему разъезжать в окрестностях нашего поместья? Он, наверное, один из тех солдат, которых прислали для подавления восстания Кета[10], вспышки недовольства захватом крестьянских земель и пастбищ, которая очень быстро вышла из-под контроля и достигла такого размаха, что хилый мальчик-король Эдуард VI вынужден был отправить войска, чтобы усмирить повстанцев.
Я нежилась в постели, грезя о мальчишеской улыбке Роберта Дадли и веселых его карих глазах, о тепле его тела, прикасавшегося к моему. Рядом со мной устроился мой новый котенок Кастард – пушистый комочек шерсти, своим нежным цветом напоминающий заварной крем, в честь которого и получил своего имя. Вдруг в комнату вбежала мама – то был один из тех редких случаев, когда она выбралась из кровати, а значит, происходило нечто особенное. Она вся дрожала от возбуждения и так размахивала руками, что они напоминали крылья встревоженной бабочки, а все потому, что нам оказал очень большую честь сам граф Уорик, решивший пожаловать к нам в гости сегодня вечером вместе со своими двумя сыновьями – «оба красавцы, Эми, и неженаты!». Задыхаясь, она велела мне принарядиться к ужину и тут же, позабыв об ошеломленной своей дочери, отвернулась к Пирто и стала обсуждать с ней, какой туалет мне лучше выбрать.
Матушка остановила свой выбор на новом безвкуснейшем платье, отделанном серебряным шитьем. Блекло-голубой, почти белый его цвет сейчас в Лондоне был необыкновенно популярен, но Пирто казалось, что наряд слишком скучен и не сможет выгодно подчеркнуть мои золотые кудри и зеленые глаза.
Пока они препирались, мама успела уже позабыть об этом платье, а Пирто стала предлагать один за другим наряды более ярких цветов. Я тихонько достала из сундука зеленое атласное платье, расшитое белыми маргаритками, желтые серединки которых сияли, словно крошечные солнца. Корсаж был кокетливо зашнурован алыми лентами, которые наверху были завязаны пышным бантом – тончайший красный атлас так и просил, чтобы его поскорее развязали. Затем я вынула из сундука вишневую нижнюю юбку из тафты и подрукавники, украшенные речным жемчугом и маленькими золотыми бусинками, праздничные красные чулки и подошла к зеркалу, чтобы посмотреть, как на мне будет смотреться все это вместе.
Я никогда не беспокоилась о подобных вещах – у меня на этот счет было собственное мнение, в непогрешимости которого я нисколько не сомневалась. Я никогда не нервничала и была так же далека от переживаний, как Англия – от дворца китайского императора. Я просто была собой – Эми Робсарт – и делала то, что считала правильным. Меня никогда не заботило мнение окружающих обо мне. «Ты носишь уверенность в себе, как королева – корону, Эми, девочка моя», – говаривал батюшка, радостно улыбаясь и кивая мне в знак полнейшего одобрения.
Я улыбнулась, увидев, как мама, споря с Пирто, энергично тычет пальцем ей в лицо:
– Нет-нет, Пирто, говорю же тебе, то светлое платье будет смотреться гораздо благороднее!
– Не спорю, миледи, – соглашалась служанка, но продолжала настаивать на своем, – и все же мне кажется, что этот
