Пламенная роза Тюдоров полностью

Он старался приезжать ко мне в Норфолк при любой возможности, чтобы обнять меня, прижать к своей груди и ласкать снова и снова, позабыв ради меня о Лондоне и дворе. Лишь заслышав стук копыт его скакуна на дороге, я, разрумянившаяся и запыхавшаяся, выбегала из дома, чтобы встретить его, и пробиралась через буйные заросли полевых цветов.

– Вот же она, моя сумасбродная златовласка! – смеялся Роберт, когда видел, как я несусь к нему, словно ветер. Я бросалась в его объятия, а потом мы лежали на лютиковой поляне, он обнимал меня, и мы оба наблюдали за танцующими в небесах облаками и мечтали о нашем чудесном будущем.

Мне всегда было интересно, что он во мне нашел. Роберта Дадли воспитывали как настоящего принца, он жил и учился вместе с детьми самого короля Генриха. Его отец, могущественный граф Уорик, обладал поистине королевской властью, правя от имени Эдуарда VI. В свои семнадцать лет, едва окропив себя кровью врага в первой боевой схватке, он уже был умелым и многоопытным любовником и, благодаря своему обаянию и обходительности, постиг самые сокровенные женские тайны. И элегантные придворные красавицы, наносившие на лица белила так, что становились похожими на больных чахоткой, подкрашивавшие губы кроваво-красной помадой, проводившие все свободное время в неспешных прогулках, с завидным постоянством падая в обморок, и в жизни не державшие в руках ничего тяжелее веера, и работящие служаночки с крепкими плечами и мозолистыми руками, необразованные и не имеющие представления о светских манерах, не могли устоять перед другим его мечом, разящим не менее метко. Он мог получить любую, а захотел… меня, меня, Эми Робсарт! Я не была уверена, что смогу составить для него достойную партию. Он был сыном графа Уорика, а я – дочерью простого сквайра, мне бы выйти замуж за какого-нибудь сквайра и стать хозяйкой поместья, а не метить в придворные дамы, но он, он сам хотел только меня! Когда я пыталась заговорить с ним об этом, он лишь смеялся в ответ.

– Ты что же, просишь меня разлюбить тебя, дурочка ты моя? – насмехался он надо мной, после чего заключал в свои крепкие объятия и целовал в нос.

Он сравнивал меня с чудесным заварным кремом, украшенным изюмом, шафраном или корицей, – и никаких марципанов и прочих новомодных сладких конфетных штучек, которые неизменно напоминали ему о придворных дамах. Я была для него образцом чистой красоты, настоящей английской розой, а не каким-то экзотическим хрупким домашним цветком; я была для него чистым, свежим воздухом, голубым небом, солнечным светом и бесконечными зелеными полями. Холеные же красавицы были для него все равно что тесные надушенные комнаты с покрытыми гобеленами стенами и устланные турецкими коврами. Я говорила мило, просто и искренне – никаких колкостей, намеков и экивоков, мои слова не были сладкими, словно патока, и ядовитыми, как змея, я не обсуждала с ним, каков истинный смысл поэзии. Он все повторял, как ему нравится мой природный шарм. Я была такой девственно чистой, такой настоящей, напрочь лишенной обманчивого лоска, мудрствований и лукавства, я не пыталась произвести впечатление образованной и начитанной дамы.

– Ты не носишь маски, твоя жизнь – не маскарад. Когда я смотрю на тебя, то вижу тебя настоящую, настоящую Эми, а не фальшивую, нарисованную личину. Стоит сорвать маску с такой женщины – и сразу открывается ее уродство, которое можно скрыть лишь на время. Я смотрю на тебя, и мне нравится то, что я вижу. А вижу я твою естественную красоту.