Пламенная роза Тюдоров полностью

Затем отец женился на моей матери, Элизабет Скотт Эпплъярд, которая была к тому времени гордой вдовой сэра Роджера Эпплъярда. У нее уже было четверо детей – две высокомерные дочери, Анна и Френсис, всегда относившиеся ко мне как к навозу, приставшему к их атласным туфелькам, и двое напыщенных сыновей, Джон и Филипп, которые полагали, что само солнце встает и садится исключительно ради них. Она думала, что детей у нее больше не будет, и когда вдруг, совершенно неожиданно, на свет появилась я, похоже, это стало для нее самым нежеланным сюрпризом. Зная, что каждый мужчина хочет обзавестись сыном, наследником, она надеялась, что родит мальчика и ей не придется больше терпеть мук деторождения. Но родилась девочка, навредив при этом ее здоровью – матка у моей матери сместилась, что причиняло ей боль до конца дней, однако дало повод воздерживаться от дальнейших сношений с мужем. Потому она и провела всю свою жизнь в постели, выряжаясь в кружевные чепцы и халаты и неустанно поедая конфеты. Все думали, что отец будет страшно разочарован, станет проклинать свою судьбу, как король Генрих VIII, когда ему не подарили сына сначала Екатерина Арагонская, а затем и Анна Болейн. Но мой отец взглянул на меня и выдохнул изумленно: «Возлюбленная!» Так меня и назвали – Эми.

В тот самый день он гордо записал в своем молитвеннике: «Эми Робсарт, возлюбленная дочь рыцаря Джона Робсарта, родилась июня седьмого дня благословенного Господом нашим 1532 года».

Ни один ребенок не знал столько ласки и тепла, сколько он подарил мне, – отец баловал меня как принцессу и ставил мое благополучие превыше всего. Так что теперь, когда я телом и душой готова была к замужеству, он не стал мне перечить, хотя его и тревожило то, что я захотела в мужья именно этого человека.

– Но вы ведь едва знакомы! – снова и снова изумлялся он, и глубокие морщины испещряли его лоб.

Он умолял нас подождать год, или два, или даже больше. Говорил, что двадцать четыре года – идеальный возраст для мужчины, чтобы жениться, отказавшись от разгульной жизни и повзрослев достаточно для того, чтобы обдумать все трезво, принять верное решение и выбрать себе супругу без спешки, на которую его толкает сейчас зов плоти и горячая молодая кровь. Но мы и слышать об этом не хотели, нам было по семнадцать лет, и даже год ожидания казался нам целой вечностью. Мы были влюблены и всем сердцем желали вступить в брак и поскорее зажить счастливой супружеской жизнью.

Мои губы задрожали, глаза заблестели, и Роберт крепко сжал мою руку и сделал шаг вперед прежде, чем слезы полились на отцовские бухгалтерские книги, лежавшие на его письменном столе.

– Сэр, мы искренне любим друг друга, – молвил он. – Узнавать друг друга станет для нас большой радостью и настоящим приключением, каждый день нашей жизни мы будем открывать друг друга заново. И каждое новое открытие будет подобно бесценной, редкой драгоценности, – пообещал он отцу, нежно приникая к моим пальцам губами, а затем прижимая мою руку к своему сердцу.

И батюшка сдался – его тронули слезы, блестевшие в моих зеленых глазах, и страстное красноречие Роберта. Но уже тогда я понимала, что тревога, поселившаяся в его сердце, будет следовать за ним неотступно, словно его верный пес Рекс.

Теперь я понимаю его опасения гораздо лучше, чем тогда, – отец боялся, что, выйдя замуж за Роберта, я потеряю голову и это меня погубит. В тот единственный раз, когда мне следовало послушаться отца и последовать его совету, я отвернулась от него, отвергла его мудрые слова. Но я не понимала, насколько была неправа, потому что уже утратила способность мыслить здраво. И теперь меня утешает лишь то, что отец, по которому я так сильно скучаю, не успел увидеть горьких плодов нашей тогдашней спешки и скоропалительного союза и той боли, что появилась в нашей жизни, когда вспыхнувшая между нами страсть угасла. Печальными были плоды горячей юношеской любви, оказавшиеся прогнившими и прелыми, испорченными и омерзительными на вид. Я рада, что он не дожил до этих дней и не увидел, чем обернулось мое замужество. Его сердце разбилось бы, если бы он знал, что возлюбленная его дочь нелюбима, нежеланна и смертельно больна, в то время как муж ее ухаживает за благороднейшей леди страны, мечтая надеть золотую корону, и поэтому с нетерпением ожидает моей смерти. Роберту, верно, казалось, что недуг поразил меня, чтобы исправить ошибку, допущенную семнадцатилетним юнцом. Мой конец станет для Роберта началом новой жизни. Иногда мне снится, как они с Елизаветой, радостные, пляшут на моей могиле, и я просыпаюсь от страшной боли, как будто их каблуки и впрямь вонзались в мое бедное тело, награждая его чернеющими синяками. И спасало меня лишь лекарство, что давала мне Пирто, чтобы умерить боль, от которой кричала, агонизируя, каждая клеточка моего тела.

Даже в то памятное утро, незадолго до нашей с Робертом свадьбы, отец в последний раз попытался спасти меня от самой себя, взывая к моему разуму и стараясь затмить опьянившую меня страсть.