– Мы готовим варенье на зиму, чтобы было чем посластиться, – пояснила я, кивая в сторону кипящих котлов. – Посмотри на них, Роберт, разве не хороши? Словно жидкие самоцветы, такой богатый у них цвет… Разве ты видел изумруд краше нашего мятного варенья? – указала я на ряд баночек, закрытых сегодня утром и выставленных на стол.
– Но они – не драгоценные камни, – нахмурился озадаченный Роберт, – их нельзя надеть на себя, если не считать, разумеется, этих неприглядных пятен на твоем фартуке; они ничего не стоят, не считая тех несчастных пенни, что можно получить за них, продав на рынке. Так что едва ли твои джемы можно сравнить с драгоценностями. Как только тебе в голову пришла такая глупость?
– П-п-прости меня, Роберт, – огорченно произнесла я, опустив взгляд на грубые башмаки из дерева и кожи, которые всегда носила, работая в кухне и в поле, когда день выдавался дождливый.
Мне было невыносимо стыдно за то, что я так опозорилась перед мужем и что он отчитал меня за это в присутствии слуг.
– Поднимемся наверх, Эми, – сказал Роберт, открывая передо мной дверь. – Приведешь себя в порядок, станешь похожа на истинную леди, какой и должна быть моя супруга, а потом поговорим.
На это я лишь смиренно кивнула:
– Хорошо, Роберт.
И я ушла. Кухарка поймала меня за руку и крепко сжала ее, демонстрируя свою поддержку.
– Не верьте ему, мисс Эми. Варенья чудесные, хоть там как его светлость о них отзывается. Я и сама в зимнюю пору лучше бы полакомилась хлебом с вишневым джемом, чем рубином, когда в саду ягод нет. Рубины можно только купить, и вообще, вишни мне кажутся более ценными, чем эти камни, хоть они и блестят. Вы же
С этими ее словами хором согласились и другие слуги:
– Конечно же, мисс Эми!
Я улыбнулась доброй женщине и сжала ее руку, после чего кивком поблагодарила остальную челядь, и тут до нас снова донесся нетерпеливый голос моего мужа:
– Эми, ты идешь?
Я подобрала юбки и стремительно взлетела по лестнице, что вызвало у него новую вспышку недовольства – на этот раз тем, что мои деревянные башмаки громко стучат. Он велел мне «снять с себя эти уродливые вещи», заявил, что «женщина не должна походить на лошадь, цокающую копытами по мостовой, а
– Да, Роберт! – задыхаясь, кивнула я, столкнувшись с ним у дверей в покои.
Затем я послушно сбросила башмаки и, неловко повернувшись, споткнулась, из-за чего мне пришлось ухватиться за перила находившейся рядом лестницы, чтобы удержаться на ногах и не скатиться по ступеням вниз.
Пробурчав что-то себе под нос по поводу моей неуклюжести, Роберт обнажил кинжал, и сердце мое едва не выскочило из груди, когда муж направился ко мне с оружием в руках. На какое-то мгновение я решила, что он хочет убить меня! Но он лишь наклонился и острием кинжала вспорол один мой башмак, а затем и второй, после чего распахнул окно и вышвырнул их на улицу со словами: «Там этому мусору и место!» Спрятав оружие в ножны, он поинтересовался, догадалась ли я велеть кухарке нагреть воды для ванны, потому как «леди не должна вонять так, будто трудилась, как рабыня, в раскаленной кухне весь день», остроумно пояснил он. Я пристыженно опустила голову и прикрыла руками грудь, вцепившись пальцами в свои плечи и надеясь на то, что он не заметит темных влажных пятен, расплывшихся у меня под мышками.
– Да, Роберт! – кивнула я, хотя, по правде сказать, никому не отдавала таких распоряжений, мне просто показалось, что лучше с ним во всем соглашаться, а потом тихонько кликнуть Пирто и попросить ее наполнить для меня ванну.
С помощью любимой нянюшки я поспешно обмылась, а затем воспользовалась розовыми духами, в спешке пролив на себя большую часть драгоценного содержимого флакона. Мои нервы были, как натянутая струна, и я едва не ударилась в слезы, пытаясь выбрать для себя платье, которое понравилось бы супругу. Я уже почти влезла в одно, как вдруг передумала и велела Пирто расшнуровать корсет, чуть не расплакавшись от отчаяния при мысли о том, что бледно-розовый дамаст не понравится ему, напомнив снова о грязи и прочих неудобствах долгой дороги. Я совершенно не представляла тогда, как ему угодить, и стала казаться себе дурочкой, каких свет не видывал. В конце концов я остановила свой выбор на наряде из богатого кремового атласа, расшитом золотыми любовными узлами и отделанном вычурным кружевом. Затем Пирто застегнула на мне ожерелье с золотыми сердцами, и я, спотыкаясь и чуть не падая, влезла в золотые домашние туфли. Волосы мои были мокрыми, а потому я заколола их по бокам гребнями из слоновой кости и янтаря, чтобы они могли просохнуть в покоях. Завершив все приготовления, я бросилась в опочивальню, где меня ждал муж, чтобы оказать ему достойный знатного человека прием.
