Чуть позже мне сообщили, что он возглавил отряд из пятисот человек, посланный за принцессой Марией, чтобы захватить ее прежде, чем она провозгласит себя королевой и, чтобы вернуть принадлежащее ей по праву, настроит людей против Джейн. Но он не успел. Правление королевы Джейн продлилось всего девять дней. И когда Мария захватила власть и освободила узников, заключенных в тюрьму во времена царствования ее брата, их место тут же заняли новые, и отец семейства Дадли вместе со своими сыновьями оказался в их числе. Его обвинили в том, что он насильно заставил несчастную леди Джейн принять сей высокий титул, – та, по слухам, отказывалась принять корону, заливаясь слезами и твердя, что не имеет на это права.
Пока вся Англия праздновала восхождение на престол королевы Марии, я с ума сходила, переживая за своего мужа. В кровавых кошмарах мне снился Роберт в цепях, лежащий на земле в мрачном застенке, попавший в руки беспощадных палачей, молящий о сострадании… Я видела во сне, как ему вырывают ногти, как его ведут на эшафот, как его обезглавливают, и просыпалась в холодном поту среди ночи. Эти ужасные видения не давали мне покоя даже днем, когда я пыталась задремать в свободную минутку. Каждый раз, засыпая, я видела отрубленную, окровавленную голову своего мужа и его глаза, глядящие перед собой, лишенные жизни, эмоций и света.
Всех членов семейства Дадли объявили предателями, а я укрылась в доме своих родителей – ведь все имения и земли Дадли конфисковали приспешники королевы Марии. Она прибрала к рукам даже наш чудесный маленький замок Хемсби, у стен которого мы с Робертом любили друг друга в волнах прибоя.
Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы снова отправиться в Лондон, но я
Когда я выбралась из портшеза, с трудом удерживая равновесие, так как была в башмаках на высокой деревянной подошве, которые предусмотрительно обула, чтобы не испачкаться в уличной грязи, маленькие дети в жутких лохмотьях тут же стали тянуть свои маленькие ручонки к большой корзине, которую я прижимала к груди, и дергать меня за юбки, выпрашивая милостыню. Пирто пришлось едва ли не палкой отгонять их от меня, чтобы мы могли продолжить свой путь. Но я не могла остаться безучастной к этим обездоленным, а потому вынула кошель и протянула им горсть монет.
– Бросайте, миледи, бросайте деньги! – крикнула нянюшка, когда ребятня с криками и воплями окружила меня, подпрыгивая и становясь на цыпочки, пытаясь дотянуться до моей ладони и выхватить денежку.
Я решила последовать совету Пирто и бросила монеты на землю. Дети тут же забыли о своей благодетельнице и стали рыться в грязи в поисках денег.
Когда я увидела Тауэр, у меня перехватило дыхание. Это было невероятно жуткое место: снаружи – мрачно-серое, а изнутри – залитое кровью. Даже стоя на улице, я ощущала немыслимые страдания, пропитавшие стены этой тюрьмы, и мне не хотелось, никак не хотелось входить туда. Я почувствовала, как платье под мышками и на спине пропитывается потом, и мне стало ужасно стыдно, когда я подумала о том, что прачка увидит эти свидетельства моей трусости. В конце концов, я ведь не была узницей Тауэра – мне разрешено было приходить и уходить в любое время, потому как королева Мария издала соответствующий указ, дозволяющий мне и жене Амброуза посещать наших мужей, когда на то будет наша воля. Мне не приходилось каждый день смотреть из окна на эшафот, напоминание о том, что этот день может стать для меня последним. Но такова была участь Роберта, и днем и ночью переживавшего этот кошмар, снова и снова. Я как законная его супруга обязана была навестить его. Я должна была собрать в кулак всю свою волю – ради него! – и оставить страх за пределами этих стен.
