Закончив петь, он опустился на колени, почтительно снял зеленый бархатный берет с белым пером и, прижав его к сердцу, пылко заявил:
– Вечной, как листья падуба, будет моя любовь к вам, ваше величество!
Затем он хлопнул в ладоши, и перед нами появились два юных пажа, похожих на маленьких златокудрых ангелов, дрожащих от холода, – ведь одеты они были только в белоснежные набедренные повязки, а на спинах их трепетали позолоченные крылышки. Один из них подбежал ко мне, а другой – к Роберту, и каждый нес в руках по серебряному подносу с золотым кубком, который был украшен изящным орнаментом из сердечек и любовных узелков.
Роберт дерзко объявил во всеуслышание:
– Так выпьем же за вечную любовь! – И поднял кубок, глядя на меня.
Я неуверенно улыбнулась ему в ответ и вежливо пригубила красного вина из кубка. Мне, конечно же, сотни раз рассказывали историю о том, как мой отец спел когда-то эту песню моей матери и как она, много лет спустя, уже попав в немилость, спела ее ему сама, чтобы напомнить о том, что он совсем позабыл ее, увлекшись Джейн Сеймур.
– Это еще не конец, моя королева, далеко не конец, – посулил Роберт, указывая рукой на помост.
Усевшись на подушки подле меня, он взял мою руку и приник к ней губами, играя с кольцами и не обращая никакого внимания на тех, кто хмурился и перешептывался, недовольный тем, как фамильярно ведет себя лорд Роберт в отношении самой королевы. И действительно, теперь он держался как настоящий король, ощущая себя со мной на равных, а то и выше. Именно поэтому мне так нравилось быть с ним – он был таким естественным, таким настоящим и непосредственным, что я порой забывала о его истинном положении.
– Роберт, – тихонько обратилась я к нему, так, чтобы никто нас не услышал, – не будь я королевой, любил бы ты меня так же сильно?
– Но ты ведь королева! – усмехнулся он мне в ответ, склонившись к моему лицу и украдкой поцеловав в щеку, после чего поднялся, бросился к помосту и скрылся за зеленым бархатным занавесом.
– Да, Роберт, – кивнула тем временем я и горько призналась сама себе, пока он не слышал, – я –
Занавес поднялся, и перед нашими изумленными взорами предстала картина, на которой был изображен замок, стоявший на высоком холме. Подле пейзажа в величественной позе замер Роберт, закутавшийся в подбитую роскошным мехом пурпурную накидку, с украшенной самоцветами короной на голове. Вокруг него толпились лебезящие крестьяне, падая перед ним ниц, прижимая береты и чепцы к груди и пожирая его обожающими взглядами.
Перед обезумевшими почитателями из простого народа, прямо у ног Роберта, стоял на коленях мой дорогой рыжеволосый Трусбери, граф Шрусбери. Залившийся краской, он стал похож на пунцовую ягоду. Почтенный дворянин нервно откашлялся и стал срывающимся от волнения голосом декламировать строки из Чосера, вкладывая в высокие эти слова страсти не более, чем проговаривающий вслух алфавит ребенок. Он молил великого государя жениться и тем самым подарить будущее своему королевству и счастье – своему народу. Читая стихи Чосера, он мало-помалу поворачивался в мою сторону, не поднимаясь с колен, и в конце концов мы с ним оказались лицом к лицу.
