Пламенный аккорд полностью

Я почти не спал с тех пор, как попал сюда. Прошлой ночью мне удалось немного поспать, но она была полна тревожных снов. Снов об Эль. Панических снов, в которых я терял ее. Она была где-то там, но я не мог ее найти. Она больше не разговаривала со мной.

Даже с открытыми глазами я думал об Эль; воспоминания о ней проносились в моей голове. Воспоминания, которые я слишком долго игнорировал, вырывались на свободу из того места, где были заперты. Воспоминания, которые нахлынули на меня, когда я провел с ней время и джемил с ней прошлой ночью.

Однако это не было похоже на те воспоминания, которые мое сознание временно потеряло из виду, потому что я был не в себе, – поврежденные, отрывочные и вызывающие дискомфорт. Они были чистыми, яркими и странно болезненными… больше похожи на те воспоминания, которые были сознательно подавлены из-за какого-то врожденного чувства самосохранения.

Воспоминания, в которых я наблюдал, как юная, искрометная Эль блестит и сияет.

Но даже если я стоял прямо рядом с ней, в этих воспоминаниях я держался на расстоянии. Это было похоже на просмотр фильма, который я уже видел раньше. И я знал, что он мне очень понравился, хотя не мог вспомнить ни одной сцены, пока не посмотрел его снова, и тогда все это нахлынуло на меня.

Какой же она была чертовски милой.

Как часто я улыбался, когда был рядом с ней.

Как все вокруг – любое место – просто озарялось светом, когда она входила. Как сцена загоралась, когда она была на ней и играла музыку, прямо рядом со мной.

И как я говорил себе – тренировал себя, – что никогда не смогу приблизиться ни к чему из этого.

Раньше я даже не пялился на нее. Пялиться на нее было бы плохой идеей для всех участников. Я знал это.

Но я часто думал о ней. Постоянно.

Как и сейчас. Как и каждую минуту прошлым вечером.

Я определенно забыл, насколько заряжало ее присутствие. Какой энергетически мощной она была. Сексуальной… сама стойкость и чувствительность. Эта двойственность натуры, которая всегда интриговала меня, втайне ставила в тупик и заставляла задуматься о ней… Как она могла пылать на сцене, как тысяча солнц, а потом вести себя так чертовски хладнокровно.

И как меня всегда в равной степени привлекали эти две противоречивые стороны ее натуры.

Я даже почти забыл, как позволял себе фантазировать о ней… о том, как прикоснусь к ней, дабы почувствовать, как между нами разгорается огонь.

Как я представлял ее, медленно обнажающуюся передо мной и теряющую бдительность.

Позволяющую себе быть уязвимой со мной.

Выбирающую меня.

Эта фантазия завела меня так сильно, что я впервые по-настоящему задумался об этом однажды поздно вечером в гастрольном автобусе… это напугало меня до смерти.

Напугало меня… но не остановило.

В ту ночь я мастурбировал на своей койке, думая о ней, и долгое время после этого дрочить, думая об Эль, вошло у меня в привычку. Это было сразу после того, как Dirty отправились в тур в поддержку нашего дебютного альбома, и, как и многие мои привычки в те дни, это было очень опасно и приводило к саморазрушению.

В то время я даже трахался с другими девушками, думая о ней. Блондинками. Девушками, которые, если я был достаточно пьян, напоминали мне Эль.

Я убедил себя, что то, что я делаю, – к лучшему. Что это было даже необходимо. Так что я не привнес в свою жизнь ничего из этого ложного влечения ни к группе, ни к Эль. Я бы просто все испортил, и никто бы никогда не узнал.

Мужчина имеет право на свои фантазии, верно? Это ничего не значило.

И все же это имело значение.

Теперь я это понял.

Я понял, насколько был слеп.

Не то чтобы я совсем забыл об этом увлечении… и все же мне удалось убедить себя, что это был просто еще один хреновый поступок, который я совершил в хреновый период своей жизни и замял его под предлогом злоупотребления наркотиками.

Я более или менее делал вид, что этого не произошло.

Но это произошло.

И я никогда по-настоящему не задумывался об этом.

Это, пожалуй, была единственная вещь за тот период, о которой я подробно не говорил со своим попечителем. На своем пути к трезвости я говорил с ним обо всем. Я говорил с ним о Джессе.

Но не об Эль.

Вместо этого я сумел приуменьшить свое влечение к ней в своем собственном сознании. Убедить себя, что это никогда не имело значения.

И все же каким-то образом… оно имело значение.

И вот теперь я увидел ее почти обнаженной… и не мог выбросить из головы. То бикини… было из какой-то очень свободной ткани, и сквозь отверстия… да, я видел ее. Практически всю. И это, казалось, все меняло. Земля ушла у меня из-под ног в результате какого-то сейсмического потрясения, выбившего из колеи и изменившего наши с ней отношения, так что все стало казаться странным.

Я знал, что дело не только в том, что я увидел ее такой.

Дело в том, что она позволила мне это.