Пламя Авроры полностью

— Я хотела сказать, что ваша привязанность ко мне будет возрастать по мере того, как я буду расти в..

Нет. Это тоже неверно.

Я замолкаю. Смотрю в черные глаза Финиана.

— Всё еще разбираешься, что к чему по части юмора, да, — говорит он.

Я понижаю голос до шепота.

— Это чрезвычайно озадачивает.

— Ну, не сдавайся. Я пойду на камбуз. — его рот кривится в усмешке, и он бросает на Аврору взгляд. — Увидимся через месяц, ребята.

26

Аври

Я лечу домой, паря на штормовом ветру, лечу на крыльях грома. Я ощущаю, как сила струится внутри меня, словно водопад. Все оковы, сдерживающие меня: чувство вины, страха за то, кем я была — всё это ушло. Я реву над Эхом, и земля дрожит от моей силы. Мой правый глаз сияет словно сверхновая звезда, полуночно-синяя буря, потрескивающая на моем пути, торнадо чистой психокинетической силы, которую я могу вызывать лишь взмахом руки.

Не могу дождаться, чтобы показать Кэлу.

Я думаю о том, что он ждет меня, как обычно. Время, которое мы провели здесь вместе, значит для меня всё. Я вспоминаю о Скарлет, Финиане и Зиле, которые остались ждать нас там, за пределами Эха, эти люди стали моей семьей. Вся та вера, что они вложили в меня; всё, чем им пришлось пожертвовать — всё это того стоило. Я больше не та девушка, которая отправилась за Октавией. Я больше не та девушка, что проснулась два столетия спустя, отрезанная от прошлой жизни. Я — сосуд, которым меня создали для победы над врагом, которому под силу поглотить всю жизнь, весь свет и всю надежду. Я яростно улыбаюсь, мысли об этом вскружили мне голову.

Я девушка, которая собирается спасти целую галактику…

Кэл видит мое приближение, сила бушует вокруг меня, его глаза широко распахиваются от удивления, в то время как я приземляюсь на зеленую траву вокруг нашего лагеря и бросаюсь в его объятия. Я целую его, проникая в его разум, и ощущаю, как золотые нити его энергии вплетаются в мою, и вместе мы единое целое.

— Я готова, Кэл, — шепчу я.

Я снова прижимаюсь губами к его губам, лаская его лицо, его разум.

— Я готова.

Пока что нет.

До нас доносится мягкий мелодичный голос. Я оборачиваюсь и вижу мерцающий радужный облик Эшварена, который наблюдает за мной. Я ощущаю что что-то не так… рябь, от которой подрагивают деревья, золотые нити в сознании Кэла. И вдруг я ощущаю в нём то, чего прежде не чувствовала.

Кэл боится.

Ты далеко продвинулась, Аврора Цзе-Лин О'Мэлли, говорит Эшварен. Но тебе ещё не под силу владеть Оружием.

Я протягиваю руку и психокинетический удар, массивный, тектонический, содрогает Эхо, сотрясая каждое дерево, каждый камень и травинку.

— Я готова, — отвечаю я.

Готова, да, кивает Эш. Отбрось последнее препятствие, которое связывает тебя с твоим старым «Я». Каждую твою мысль. Каждую клеточку. Само твоё существование.

Слова бью меня словно пощечина. Я смотрю на Кэла, высвобождаясь от его рук.

— Моё существование…?

И, глядя в сияющий правый глаз Эшварена, я, наконец, понимаю.

— Вот что ты имел в виду, — шепчу я, сердце сжимается в груди. — Когда сказал, что я должна пожертвовать всем, как и вы.

Я оглядываю Эхо, его красоту и великолепие, всё то, что осталось от цивилизации, которая рухнула за эоны лет до того, как на свет появилась я. Эш сказал, что если я не пройду испытание, это будет стоить мне жизни.

Он не сказал, что даже если мне это удастся…

— Использовать то Оружие…, быть его Триггером, спусковым крючком… — я тяжело сглатываю, когда правда, наконец, доходит до меня. — Это ведь убьет меня, верно?

По всей вероятности, отвечает Эш. Да.

— …… Мамины Печеньки.

— Должен быть другой способ! — срывается Кэл, его хваленое сильдратийское самообладание дает слабину.

Оглянись вокруг, юноша, произносит Эш, его голос точно песня. Всё это, наш мир, наша цивилизация, само наше имя, утеряно в песках времени. Мы отдали всё, что у нас было, чтобы уничтожить Ра'хаама, когда он впервые поднялся. Тысяча лет крови и огня, после которых мы так и не оправились. Вся наша раса погибла, чтобы будущие расы смогли освободиться от голода Великого Врага.

Эш смотрит на меня, и я понимаю, что, возможно, я ощущаю нечто близкое к жалости в его мыслях.

Неужели мы просим слишком многого за жизнь одной единственной девушки?