«Отчего власти своим вмешательством не положили конец уличной резне?
Вот вопрос, на который бакинское общество — резолюциями съезда нефтепромышленников, общего собрания присяжных поверенных, частного совещания гласных думы и общим голосованием бакинской интеллигенции, без различия племени, дало негодующий ответ:
— Власти бездействовали» (там же, 22.2.1905).
Начали собираться многотысячные митинги. Выступали представители всех национальностей, говорили, что никакой вражды между армянами и мусульманами не было и нет, а происшедшее — провокация самодержавия. Требовали наказания истинных виновников. Произносили революционные речи. Тогда-то в Петербург из штаба корпуса жандармов полетели отчаянные телеграммы:
«Третий день в общественном клубе происходят открытые заседания для желающих, где члены революционного комитета взывают сбросить самодержавие и с оружием в руках смело двинуться в кровавый бой… Полиции не существует; власть в беспомощном состоянии. Благомыслящие русские просят защиты, так как все, кроме них, вооружены и сейчас преступное сборище в 3000 заседает в центре города.
На следующий день (17 февраля):
«В Баку анархия: вчера на собрании учитель Васильев взывал к убийству царя и уничтожению всего романовского дома. Заседание Думы по неотложным вопросам не состоялось, вследствие скопления евреев, агитаторов-армян, пытавшихся произносить революционные речи… Подготовляется трехтысячное собрание в цирке, а в общественном собрании — гимназистов под руководством учителей. Губернатор присужден к смерти. Если не будут приняты самые серьезные меры, положение станет критическим.
Теперь-то, когда возникла угроза самому режиму, министр внутренних дел Булыгин делает доклад царю (18 февраля). Мрачными красками рисует он (на основании вышеприведенных телеграмм) разгул анархии в городе, особо подчеркивая опасность, грозящую безоружным русским людям от вооруженных туземцев. «Власти же пребывают, по-видимому, в панике и беспомощной растерянности». Вывод: необходимо ввести в Баку военное положение.
В тот же день следует высочайший указ Правительствующему Сенату об объявлении на военном положении города Баку и Бакинской губернии.
В эти примерно дни большевик А.Стопани пишет В.Ульянову письмо из Баку.
Отчитавшись в партийных делах, он заканчивает постскриптумом — буквально криком души:
