Когда Джорджиана добилась заключения Нейка на Тэросе, эта жизнь начала угасать. Иногда Андрей мог часами бродить по длинным холлам резиденции и не чувствовать времени. Все вокруг было таким пустым, старым и безжизненным, что и себя в отсутствие Брея Андрей ощущал так же. Ему казалось, что он – одно из старых, обшарпанных полотен, что висели в далеких залах на последних, пустующих десятилетиями этажах. Или одна из безжизненных скульптур, что украшала фасады роскошного приемного зала, в котором последние годы бывала только прислуга. Везде, даже в своей комнате, все это время Андрей чувствовал себя запертым в склепе. А потом, стоило Брею вновь показаться на пороге, все вновь ожило.
На то, чтобы организовать побег герцога с Тэроса, у Андрея ушло три года. Так как полный доступ к счетам Брея он мог получить, лишь достигнув совершеннолетия, ему пришлось пообещать Рейниру не только баснословную сумму, но и земли во владениях Деванширских, на которые он еще даже не заявил свое право в Конгрессе. Он бы никогда не согласился на это, если бы не был уверен наверняка, что усилия и помощь Триведди стоили своих денег, и оказался прав.
Когда корабль с Нейком Бреем сел на Кальсионе, ликовал не только совет, но и все семьдесят шесть юрисдикций лиделиума, больше трети из которых Андрей завербовал уже в отсутствие герцога. И потому, едва тот истощенный, постаревший лет на пятнадцать, но живой, показался в дверях собственного дома, Андрей осознал свою первую настоящую победу.
Это же он ощутил и когда впервые после долгой разлуки их с Нейком взгляды встретились. Андрей не спешил к опекуну, пока все до последнего гости горячо не поприветствовали его, а в самом конце, когда очередь дошла до него самого, вдруг почувствовал несвойственную ему робость.
– С возвращением домой, – выдохнул он, когда Нейк сам подошел к нему и заключил в крепкие объятия.
– Спасибо, сынок, – прохрипел Брей, по-отечески похлопав его по спине, и Андрей окончательно обомлел, услышав в его голосе слезы, – спасибо.
Сделка с Рейниром стоила этой благодарности. Она стоила каждой треклятой ночи, которую Андрей провел без сна, изучая сложные схемы и отчеты геолога, пытаясь выцепить хоть какой-нибудь смысл из научной терминологии, сложнейших формул и невнятных сокращений. Это стоило каждой минуты отчаяния и бешенства, в которые он приходил, не получая результата. Это стоило каждого мгновения, на которое он закрывал опухшие от утомления глаза и представлял, что однажды все это закончится и он победит. Вытащит Брея с Тэроса и окончательно завоюет полную и беспрекословную верность совета, со временем вынудит считаться с собой не только горстку приспешников герцога, но и Конгресс, посмотрит Диспенсеру в глаза и заставит признать поражение. В эти редкие секунды Андрей позволял себе мечтать о мире, в котором от лиделиума до серой зоны однажды не останется никого, кто бы не знал его имени.
Теперь же, спустя три года тяжелой работы, Андрей позволил себе насладиться частью этого триумфа. После скандального заявления в резиденции Диспенсеров в День Десяти, а сразу после этого – вызволения Брея с Тэроса, о молодом наследнике Деванширских гремел весь мир. Даже не зная о нем ничего – ни его возраста, ни как он выглядит, ни даже его полного имени, – все говорили о нем. И это было только начало.
Андрей распахнул дверь библиотеки и не смог сдержать легкой полуулыбки, когда к нему тут же устремились четыре внимательных пары глаз. Вот где был его настоящий совет, самый близкий круг, мнение которого он ставил превыше любых провокационных заявлений Роберта Адлерберга, распоряжений Конгресса и даже возражений Нейка Брея. Питер, Алик, Марк и Муна уже ожидали его внутри. Стоило ему показаться на пороге, Марк тут же вскочил на ноги, Алик свернул новостные голограммы, а Муна украдкой, уголком губ улыбнулась в ответ. Единственным, кто никак не отреагировал на появление Андрея, был Питер. Бесцеремонно развалившись с ногами на софе, он неспешно потягивал толстую сигару и время от времени бросал в сторону остальных равнодушные взгляды. Профиль его лица терялся в густых клубах дыма.
Это место Питер облюбовал еще при первой их встрече и до сих пор неизменно занимал удобную широкую софу еще до того, как Алик или Марк успевали даже открыть рот. Прошли годы, а он, даже вдвое вымахав в ширину и в высоту, до сих пор разваливался на ней в точности как в детстве – сгребя под спину гору подушек, распластавшись по всей ширине сиденья и закинув ногу за ногу. Софа была явно не рассчитана под его рост, но его это не волновало, в точности как и то, что Алик из-за нехватки мест был вынужден либо переминаться с ноги на ногу, либо сидеть на полу.
– Да здравствует повелитель грозных голограмм и устрашающих словечек! – проскандировал Питер, едва Андрей показался на пороге. – Какими отважными свершениями сотрясешь мир сегодня? Возьмешь резиденцию Диспенсеров заспамлением голосовой почты? Атакуешь Данлийскую систему злобными сообщениями?
