– Ты тоже это видишь? – мы достигли самого конца галереи, когда я перехватила его руку и указала на одну из голограмм.
Питер нехотя оглянулся, и замешательство на его лице сменилось недоумением.
– «Новый свет»? – пробормотал он.
Мои глаза метались по изображению. Вряд ли я бы заметила его, не встречай прежде в воспоминаниях Андрея и Кристиана. Деванширские, Антеро, Далми, Крамеры, Кастелли, Понтешен, Ландерс, Фарицкие – с голограммы улыбались сразу все члены «Нового света». Фотография была сделала на частном приеме у Диспенсеров – того же самого, что остался запечатлен и на изображениях из личного архива Крамеров. Я запомнила, как Марк показывал их Андрею, подробно рассказывая о каждом члене общества, но одно лицо на этой голограмме я точно видела первый раз.
– Нозерфилд, – подсказал Питер, когда я указала на незнакомца, что стоял с самого края и, казалось, был единственным, на кого не распространялось всеобщее воодушевление. – Это Вениамин Нозерфилд.
– Он тоже состоял в «Новом свете»? В секте Константина? Ты знал об этом?
– Нет, – Питер оторвался от изображения и, сглотнув, покачал головой. – Ни разу не встречал его где-либо еще.
– Кого не встречали? – уточнил из-за спины Лукас.
Я переглянулась с Питером.
– Вениамина Нозерфилда. По правде говоря, он и есть цель нашего визита. Мы хотели больше узнать о нем…
– И о его связи с Анной Понтешен, – догадался Лукас, когда мы наконец проследовали за ним в обеденную гостиную и расселись за накрытый стол. – Это тема не для короткого разговора.
– На путь сюда у нас ушло более восьми часов, – заметил Питер. – Полагаете, будет дольше?
Я сделала страшные глаза, приказывая ему заткнуться. Корнелия на несколько секунд оторвалась от еды единственно для того, чтобы перевести пустой взгляд с меня на Питера.
– Мы бы не обратились к вам, не будь все так серьезно, – сказала я. – Мне неизвестно ничего о моем происхождении, силах и связи с Понтешен. О нашем с ней сходстве я узнала несколько месяцев назад, как и о самой Анне. По некоторым сведениям, Вениамин Нозерфилд еще жив. Он последний человек, который знал ее лично. Если вы расскажете о нем и поможете с ним связаться…
– Мне жаль вас огорчать, но, боюсь, это невозможно, – прервал меня Лукас. – Последний раз мы с Корнелией видели Вениамина двадцать лет назад. Нам было пять.
– Двадцать лет назад? Разве мы сейчас не в его доме? Если он еще жив, все это, – я обвела жестом помещение, – как и сам Родос, разве не принадлежит в том числе и ему?
– Больше нет. Двадцать лет он последний раз был здесь, чтобы передать свои права на земли Нозерфилдов нашим родителям и отказаться от всех имущественных притязаний. С тех пор как он покинул Дарскую систему, мы потеряли с ним какую-либо связь.
– Вениамин Нозерфилд много лет назад перестал участвовать в жизни семьи, – внезапно подала голос Корнелия, не обращаясь ни к кому конкретно, – он никогда не был любящим дядюшкой, а вскоре после нашего рождения и вовсе лишил себя необходимости поддерживать с нами контакт.
– Из-за чего? У него были плохие отношения с кем-то из семьи? – поинтересовался Питер.
– Полагаю, как раз наоборот. Это был жест доброй воли, – уверил Лукас и криво улыбнулся, вновь посмотрев на меня. – Вам, должно быть, не понаслышке известно, мисс Эйлер, как взаимоотношения Анны и Вениамина в свое время отозвались на репутации наших семей. То, что вскоре после этого граф отстранился от управления делами и перестал вмешиваться в семьи Конгресса, было проявлением доброй воли и показателем его высшей приверженности имени Нозерфилдов. К сожалению, вместе с его участием в нашей жизни мы утратили и какую-либо родственную связь. Едва ли нам с Корнелией известно о нем больше, чем вам.
– Долгие годы здесь был его дом, – усомнился Питер, – даже если вы никогда не общались с Вениамином лично, а ваши родители едва его знали, у вас должны сохраниться какие-либо архивы того времени. Что-то, что может пролить свет на происхождение мисс Эйлер.
– Все архивы были уничтожены во время Вселенской войны, – отрезала Корнелия, даже не взглянув на кого-либо из нас.
– Мы оба знаем, что это ложь, мисс, – проворковал Питер. – Всем известно, что Константин Диспенсер не добрался до Андерской федерации.
– Я этого и не говорила, – безучастно отозвалась Корнелия. – Вениамин Нозерфилд уничтожил их лично. Любые, даже косвенные сведения о его связи с Понтешен могли выйти боком. На долгие годы от Нозерфилдов отреклись все, кто только мог. Наша семья и так настрадалась в те годы.
– Вряд ли она настрадалась больше остальных, – усмехнулся Адлерберг. – В особенности тех, чьи семьи Константин лично вырезал на Бастефорской площади. На то она и война.
Корнелия не ответила, однако даже в ее стеклянных глаза на мгновение вспыхнула искра раздражения. Заметив это, Питер подарил ей такую скользкую улыбку, что даже у меня свело челюсти.
