– Вы отказывались от переговоров. Не выходили на связь. Вы не оставили мне выбора, кроме как привезти вас сюда силой, но, видят Десять, я этого не хочу. Нам нечего делить, мистер Триведди. Нас связывают годы сотрудничества. Как и его светлость, я всегда буду благодарен за все, что вы сделали для нашего дела. И даже вы не вправе отрицать, что мы отплатили вам сполна.
Лицо Рейнира в мгновение превратилось в ожесточенную маску.
– Ваша лесть меня не трогает, – процедил он. – Вы тратите время.
Триведди пытался казаться хладнокровнее, чем был на самом деле. Андрей понял это сразу – по тому, как нервно блестели его покрасневшие глаза, как Рейнир грубо проводил по взъерошенным волосам и бросал быстрые взгляды в сторону соседней панели. Андрей не сомневался, что там, как и у него, отображался сигнал приближающихся к Кериоту кораблей.
– Вы послали свои войска в мой дом, – сказал Рейнир. – Угрожаете мне, моим людям, Лангбордам и пытаетесь убедить меня в том, что это мирные переговоры?!
– Все еще может измениться.
– Измениться?
– Позвольте кораблям совершить посадку на Кериоте. Не сопротивляйтесь моим людям, сдайтесь, позвольте им доставить вас в Дикие леса, и все обойдется. Я готов дать любые гарантии – вам, Лангбордам, кому угодно, – что ни вам, ни вашим близким ничего не грозит. Полагаю, мое слово, данное перед всей коалицией, что-то да значит.
– Для меня ваше слово не значит ничего, – скривился Рейнир. – Для меня оно пустой звук, такой же, как ваши угрозы и ничтожные попытки добраться до моих разработок по «Стрельцу А».
Андрей почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.
– Десять свидетели, я сделал все для мирного урегулирования наших разногласий. Все годы, что вы работали на меня и на Нейка, вы и ваши люди купались в золоте. Мы дали вам полную свободу, власть, безграничное финансирование. Верность – единственное, что требовалось от вас. Вы заявили, что больше не намерены работать на восстание, и ни я, ни Брей не стали настаивать на обратном. Вы захотели продолжить свои исследования по «Стрельцу А», и я обещал вам любую посильную помощь, любые деньги. Все, о чем я вас просил, это лишь держать нас в курсе прогресса.
– Испытания по «Стрельцу А» провалились.
– Это ложь, мистер Триведди, – осадил Андрей. – И мы оба это знаем. Это ложь.
– Вините вселенную, что не исполняет ваших прихотей. Наука, как и моя свобода, не продается.
– И это тоже ложь. И то и другое вы продавали нам все эти годы. И, вынужден признать, весьма недешево. После такого, считаю, я вправе требовать…
– Ты не вправе требовать ничего! – выплюнул Рейнир. – Ты – щенок, больной тщеславный мальчишка, возомнивший себя императором! Ты не вправе требовать ничего, – повторил он, опершись руками о стол и придвинувшись к камере так близко, что на какой-то момент Андрею даже показалось, что имей Рейнир такую возможность, он бы плюнул ему в лицо. – Брей вытащил тебя из могилы – умирающего, хилого, беспомощного. Сопляка, неспособного стоять на своих двоих, и этого хватило, чтобы ты поверил в свою мнимую исключительность. Но ты – никто. Ты не создал ничего, только породил разрушающую ненависть. Ты – ничтожество, жаждущее власти и признания, но неспособное ни на что, кроме как паразитировать на уме тех, кто этой власти и правда достоин.
– И кто же ее достоин? – холодно улыбнулся Андрей. – Должно быть, вы? Я кость в вашем горле. Поэтому вы меня так ненавидите? Потому что сколько бы ни старались, вам никогда не занять мое место? Не стать частью лиделиума?
– Лиделиум – язва нашего мира, – с омерзением проскрежетал Рейнир. – Несколько тысяч человек, существующих за счет высасывания жизни из миллиардов. Десятая доля процента населения, решающая судьбу галактики. Сборище паразитов, грызущих друг другу глотки, тысячелетиями губящее в своих чудовищных и бессмысленных войнах целые поколения. Все вы – ничтожные отродья Десяти, чьи дни уже давно сочтены. А ты – венец вырождения всех знатных ублюдков.
Андрей медленно втянул носом воздух. Его руки, выпрямленные вдоль туловища, сжались в кулаки.
– Одних этих слов достаточно, чтобы лишить вас головы.
– Мне плевать, что ты со мной сделаешь, – криво усмехнулся Рейнир. – Что бы это ни было, это не спасет ни тебя, ни прочих ублюдков, что, как и ты, считают, будто гнилая кровь делает их исключительными. Создавая наш мир, Десять были по-настоящему могущественны, но в вас, их выродках, от них не осталось ничего, – он приблизился к камере и страшно улыбнулся. – Ты еще об этом не знаешь, но уже проиграл. Твои дни сочтены, малец.
– У меня они хотя бы есть, – еле слышно сказал Андрей. – У вас не осталось и этого.
Рейнир выпрямился и раскинул руки.
