От запертой в мой перстень древней сущности прошёл импульс негодования. Божество намекало, что держать его внутри артефакта — это тоже не слишком гуманно. А если посчитать, сколько времени прошло с момента заточения, то и вовсе попахивает вечной пыткой.
Предыдущая стена, которой я огородил свой разум от мыслей древнего бога, благополучно растворилась во время боя. Поэтому я немедленно поставил новую. Вновь его заблокировав.
А потом, наконец, поднялся с камня и двинулся навстречу старику. Который весьма целеустремлённо карабкался вверх по склону. Пару раз едва не упав, но активно продвигаясь дальше.
Несмотря на то, что использование Изначальной силы внутри осколка пространства было ограничено, оценить его потенциал я был в состоянии. И если отталкиваться от местной системы рангов, то уж этот пленник, пожалуй, превосходил самого Цурабова. Достигнув как минимум пятнадцатого ранга. А может быть, уйдя и ещё дальше — в системе ранжирования я пока ещё до конца не разобрался.
Меня он почувствовал сразу же, как я поднялся на ноги. Судя по всему, навык восприятия чужих аур этот Пробуждённый тоже в своё время активно тренировал. А стоило мне появиться у него на глазах, как старик замер. Опираясь на толстую суковатую палку, которую использовал в качестве трости, и впившись в меня внимательным взглядом, в котором полыхали отблески ярости.
— Жизнь мою забрать всё-таки решили? А перед этим позволили почувствовать себя человеком? Или Тимофей всё ещё надеется сделать меня своим присяжником?
Занятно. Тимофеем звали отца Вышеслава. Который уже давно был мёртв. Сколько времени провёл здесь этот старик? И насколько крепка его психика, раз мужчина не просто сохранил ясность мысли, но ещё и способен разговаривать?
— Нет, нет и снова нет. Ошибка по всем пунктам.
Принюхивающийся к старику Ровер тихо зарычал. Его разум всё ещё бушевал, переживая последствия вторжения большого массива чужих воспоминаний. К тому же человеческих. Пожалуй, пропусти кто-то такой же объём памяти через моё сознание, да ещё принадлежащей кому-то, критично отличному от человеческой расы — это тоже было бы крайне дискомфортно.
Я же сделал ещё один шаг вниз по склону, рассматривая старика.
— Тимофей Цурабов скончался семнадцать лет назад. До недавнего времени главой фамилии был его сын. Вышеслав Цурабов. Которого я убил буквально только что.
Сделал короткую паузу, посмотрел в изумлённые глаза неизвестного и продолжил.
— Думаю, для начала вам стоит представиться. И рассказать, как вы здесь оказались.
Тот вдруг хрипло засмеялся. Поджав губы, обвёл взглядом горный склон. Глянул наверх, на твердь, что нависала над нашими головами. Потом вернул внимание на меня.
— Представиться? Хочешь сказать, меня никто не ищет и ты меня не узнал? Уверен, мои братья и дети поставили на уши всю империю. Ты наверняка должен был обо мне слышать.
Возможно, так и было. Только вот имелась маленькая проблема. Вернее даже две. Первая — я был не отсюда. И естественно ничего не знал о пропавших титулованных дворянах. Ну а вторая — если в этот осколок пространства его заточил Тимофей Цурабов, значит, дело происходило давно. Далеко не факт, что его семья всё ещё продолжала поиски.
— Я не отсюда. Приезжий. Будет лучше, если вы представитесь и объясните, откуда здесь взялись.
Старый мужчина секунду помолчал, хмуро разглядывая меня из-под кустистых, сведённых вместе бровей. Потом пробурчал что-то про понаехавших в Россию-матушку, и выдохнув, наконец начал говорить.
— Всеволод Рощин. Если точнее — его сиятельство Всеволод Рощин. Глава фамилии, кавалер ордена Бориса Первого и личный друг императора.
Мгновение подождал, продолжая сверлить меня взглядом и уложив обе руки на свою импровизированную трость. Надо сказать, сейчас он даже чуть преобразился — спина выпрямилась, плечи расправились, глаза заблестели уверенностью. А спустя мгновение снова послышался его голос.
— Если ты говоришь правду и сын этого грязного шакала мёртв, тебя щедро наградят. Даже не сомневайся. А уж когда мой царственный приятель узнает, как погиб его брат, ты и вовсе станешь купаться в золоте.
В разуме старика творился такой глобальный хаос, что оценить его искренность сейчас получалось с трудом. Тем не менее, пока я склонялся к тому, что он не врёт. Как про дружбу с императором, так и про убийство его брата. Впрочем, для начала требовалось понять, кто такие Рощины. И с этим возникла некоторая заминка — несмотря на то, что я полностью впитал информацию из полного каталога знатных дворянских родов империи, Рощины на ум не приходили. Что несколько сбивало с толку.
— Рощины? Где находится ваша фамильная усадьба? И что ты имеешь в виду, когда говоришь об убийстве брата императора? Цурабовы действительно прикончили одного из членов императорской династии?
Какое-то время Всеволод молча стоял на месте. Продолжая разглядывать меня с таким видом, как будто надеялся, что я вот-вот рухну на колени и принесу ему свои искренние извинения. В конце концов до старика дошло, что ничего подобного не произойдёт, и он досадливо цокнул языком.
