Или все же рубашка и брюки? Я приложила вещи к себе. Просто и скучно. Я не была на свиданиях уже очень давно, про Элая вообще молчу. Так что пусть будет платье. Цвета морской волны, на тонких бретельках, я набросила рубашку поверх, чтобы спрятать слишком открытые плечи, и завязала ее узлом. Вышло отлично — романтично, свободно, удобно. Вроде нарядно, но не так, будто я очень старалась. И не скажешь, что перемерила весь гардероб. Волосы я расчесала и завязала лентой. Обувь надела удобную, без каблуков, чтобы вдоволь погулять по Айдане. А когда я вышла из гостиной, Элай уже ждал.
— Ты прекрасна, — сказал он, поднимаясь с дивана.
Я неловко одернула юбку, улыбнулась. А Элай шагнул ближе и, склонившись, поцеловал мне руку, будто специально подчеркнув, что это не дружеская прогулка.
— Полетим на Дымке, если ты не против, — сказал он. — На экипаже будем трястись минут сорок, а так пять минут — и там.
— Подожди секунду, — попросила я, слегка смутившись. Взяв портрет, стоящий у двери, отнесла его в комнату. — Теперь идем.
Элай убеждал, что ничего такого в картине нет и аргументы приводил верные. Но портрет был для меня очень личным. Впрочем, возможно, мне не хватило таланта, чтобы передать мои эмоции. Вот если бы я получила знак живописца, то всем бы стало понятно, что Элай нравится мне куда сильнее, чем я готова признать.
Или он все же понял?
Я терзалась сомнениями, пока поднималась на крышу, пока устраивалась на Дымке так, чтобы платье не задралось во время полета, и даже когда мы неслись над холмами к городу, который вырастал с каждым взмахом драконьих крыльев, а Элай обнимал меня, прижимая к себе. Он не сказал про портрет ни словечка, как будто вычеркнув его из памяти. А вдруг ему не понравилось? Может, нарисовать его в цвете и одетым?
Приземлившись у городских стен, Элай помог мне спуститься и хлопнул Дымка по чешуйчатой ляжке.
— Домой! — скомандовал дракону и пояснил: — В драконятнике его расседлают и накормят, а то что он будет томиться на солнце весь день.
Дымок взмахнул крыльями и взлетел, чиркнув хвостом по стене, а Элай взял меня за руку и повел в городские ворота.
Близость драконьих скал сказалась на архитектуре Айданы. Город строили так, чтобы ни один дракон не просочился: узкие улочки, похожие на муравьиные ходы, острые шпили. Дома теснились друг к другу, а крыши щетинились кольями как ежи.
Драконы не нападают на людей, а ущерб принести могут. Но здесь привыкли к такому соседству и не пугались, если на лицо вдруг падала тень.
Мы прошли до самого порта, посмотрели на корабли. Потом Элай отвел меня в галерею, где я полюбовалась на картины местных художников. Свернув в центр города, заглянули в булочную, где уже обнаружился Туч. Я наконец-то познакомилась с его девушкой лично, и Каталина оказалась очень приятной: вся такая теплая и спокойная, идеально подходящая Тучу. Она глянула на наши с Элаем сплетенные руки и отвернувшись, промокнула глаза. А потом накормила нас пирогами, отказавшись брать плату.
— Там мой дом, — сказал Элай, когда мы вышли на улицу, и кивнул в сторону двухэтажного здания со стрельчатыми окнами. — Можем зайти и передохнуть, если устала.
— Не устала, — ответила я, бросив на него осторожный взгляд.
— Как скажешь, — ровно произнес он. — Значит, в художественный магазин?
Там я зависла надолго. То ли дело в том, что Айдана — портовый город, и сюда текли потоки товаров, то ли живописные окрестности привлекали художников со всех уголков страны, а те рождали бурный спрос, но такого выбора не было даже в столице.
— Бери все, что хочешь, — предложил Элай. — Я открыл неограниченный кредит на твое имя.
Я посмотрела на него укоризненно.
— Что? — не смутился он. — Вдруг у тебя проявится знак живописца? Я должен способствовать развитию твоих талантов, это моя работа.
Я не стала наглеть, но взяла стопку холстов. Продавщица пообещала, что все доставят прямо в Драхас и пожелала нам хорошего дня. А день и правда получился прекрасным, и не только из-за Айданы, в узкие улочки которой я будто влюбилась. Элай рассказывал про корабли, с легкостью определяя, откуда те прибыли, смешил меня историями из Драхаса, знал кучу разных вещей и разбирался в живописи.
А вечером, когда в Айдане зажгли фонари, мы забрели в ресторанчик у моря. Элай выбрал столик на открытой террасе, сперва подвинул мне стул, а затем сел напротив. Официантка принесла меню и зажгла свечу, прикрытую от морского ветра стеклянным колпаком.
— Возьмите дораду, — посоветовала она, игриво улыбнувшись Элаю. — Свежайшая.
Расставляя приборы, невзначай коснулась его руки и выронила вилку. Взмахнула ладонью, испуганно посмотрев на покрасневшие пальцы.
— Хочешь дораду? — спросил Элай.
— Выбери на свой вкус, — ответила я, накрыв его руку своею.
Официантка взяла заказ и ушла, оглядываясь, а с круглой сцены полилась неспешная тягучая мелодия. Пианист, сухонький седовласый дедок, склонился над клавишами, покачиваясь будто от ветра, а смычок юной скрипачки плавал по струнам как лодочка по волнам.
