Все соседи с моей улицы дружно упадут в обморок, если я прилечу на драконе, да еще и с обручальным кольцом на пальце. Интересно, Элай ведь не всерьез спрашивал про камень? Никогда не задумывалась, какой я хочу. Какая разница? Главное, кто дарит кольцо. И если его подарит Элай, смогу ли я отказать?
Отправив служанок прочь, Сивилла тяжело опустилась на стул. Посмотрела в огромное зеркало, изготовленное по ее заказу. Сколько она себя помнила, ей всегда хотелось быть кем-то иным. Она оттягивала пальцами внешние уголки глаз, дула губы, красила лицо и надевала пышные парики. Ее мечта сбылась. Из отражения смотрела совсем другая женщина, более яркая, красивая, сильная, — королева.
Вздохнув, Сивилла сняла корону, а вместе с ней и иллюзию. Золотые локоны густо побила седина, уголки губ обиженно опустились вниз, и вся она целиком потускнела, сделавшись самой обычной, простенькой. Слишком невзрачной для королевских покоев.
Сивилла рассматривала свое настоящее лицо, и нелепая мысль свербила в голове точно мышь, пробравшаяся в кладовку: как бы она жила, не достанься ей дар иллюзии? Вдруг она была бы счастливее?
Дверь распахнулась без стука, король вошел в спальню жены и едва заметно поморщился. Однако Сивилла из глупого упрямства не поспешила набрасывать иллюзию снова. В конце концов, когда-то Альфред женился на ней.
— Удивительные новости, правда? — сказал он, принявшись в волнении расхаживать по спальне.
— Можно ли верить всему, что говорит этот Мареска? — пожала плечами Сивилла. — Он южанин, видно, рассчитывает, что если усадит на трон твоего старшего сына, то получит некие преференции. Но ты же сам понимаешь, Риан — гиблая ветвь.
Альфред нахмурил брови, и Сивилла подавила глухое раздражение. Откуда только вылез этот чернявый Мареска? Мало того, что старший выродок Альфреда так и не сдох, не хватало еще, чтобы он вернулся.
— Ты забыл, как старший визжал на инициации? — безжалостно добавила Сивил. — Он слаб.
— У него крылья, — возразил Альфред. — Легендарный аркан. А еще меч, огонь, знак летописца. Еще неизвестно, как выл бы наш младший, проявись у него четыре знака вместо одного скульптора.
— Какими бы арканами ни обладал старший, ты забываешь о главном, — напомнила Сивил, — его пламя обжигает всех вокруг. Он опасен. Твой изначальный приказ — добить — был проявлением милости, и я думаю, ты должен покарать ту, что ослушалась, со всей строгостью…
— Риан жив и здоров, — сказал Альфред, садясь на край кровати. — Чезарь Мареска беседовал с ним. Он говорит, что Риан умный, сильный, добрый. Он вынес девушку из огня!
— Раз огонь ему не вредит, то в этом нет никакого подвига, — заметила Сивил. — Он не написал тебе ни строчки за эти годы! — Вообще-то писал, но подкупленные слуги перехватывали почту. — Драконья кровь сводит с ума, а в нем ее через край.
— Странно все это, — заметил Альфред. — Как же так вышло? И лекарь, что проводил инициацию Риана, исчез...
Потому что свидетелей нельзя оставлять в живых.
— Альфред, твой сын опасен, — попыталась она до него достучаться, но король упрямо мотнул седой головой.
— У меня в охране сильнейшие щиты, — заявил он. — Я думаю, что сделал ошибку. Риан — мой старший, первенец.
— Он не сможет продолжить династию, — напомнила Сивилла. — Тириан твой преемник.
Альфред усмехнулся, снисходительно на нее глянув.
— Ты, как и всякая мать, гребешь к своему щенку, — произнес он. — Но лишь я решаю, кто станет наследником. Мне доносили, что он едва способен связать два слова и мучается от приступов, а Чезарь Мареска заверяет, что Риан в полном уме и выглядит отлично… Нет, я должен хотя бы поговорить с ним!
Король встал, направился к двери, и Сивилла, вновь повернувшись к зеркалу, стиснула зубы и набросила на себя личину. Хотя бы саму себя не стоит тешить иллюзиями — король женился не на ней. Ему никогда не была нужна сама Сивилла. Альфреда манил лишь крохотный знак дракона, свернувшийся в спираль под ее грудью, и то, что он мог подарить.
— Прости меня, дорогой, — певуче сказала она, и в ее голосе прошелестели бархатистые нотки. Сивилла ненавидела южный акцент, но освоила его идеально. — К чему разговоры про преемников, когда ты так молод и силен?
Она встала, потянулась, проверяя отражение, чтобы иллюзия легла как надо: волосы рассыпались густыми шоколадными прядями, черные ресницы загнулись к бровям. Кожа слегка потемнела, будто напитавшись южным солнцем, а изгибы тела волнующе натянули ткань.
Король обернулся и прижал руку к сердцу.
Сивилла раздвинула в улыбке пухлые губы. Она ненавидела и личину покойницы, и себя, и особенно — Альфреда. Она столько лет терпела, подстраивалась, играла чужую роль, чтобы теперь старый хрен вздумал сделать наследником старшего сына? Он даже назвал младшего Ти-Риан, второй Риан, запасной. Как будто и она, и ее ребенок — лишь жалкие копии!
— Моя южная роза, — пробормотал Альфред, шагнув назад, к ней. — О, как ты прекрасна…
