Сперва он не сообразил, как его шкура может быть коровьей. А, та латанка при входе, встречающая procellas gelidas[17], должно быть, думают варить из неё бульон. Пока он раздумывал, хозяин выскочил в переднюю, отдёрнул и остался стоять в дверном проёме, с напряжением ожидая, когда те приковыляют, ни дать ни взять член управления гильдии готовится к встрече с требующими religiones committendas[18] вдовами. Арнульф Анзелиз Карломан Глисмут Конрад Мартелл. Не могите трогать мою шкуру, я дам вам вещь получше. Да что у тебя есть? Войдите, и сами увидите.
Послышался шум, для здешней трясины прямо восстание графов, он поднялся и попытался сообразить, что это. Корявый палец указал на него. Значит, эти негодяи не брезговали и человечиной — всего лишь спорный случай для шерифского суда, но для него угроза того рода, что не exactio pecuniarum[19] и не шантаж. Ну, тут уж он не стал медлить, чёрта с два будет дожидаться нежданной помощи с небес, там ещё не разобрались со смысловым содержанием действующей причины, не действующей только в отношении самой себя, руша всю теорию.
Блики на воде словно головная боль, он опять неприкаян, всё равно что бос, шлепки позади — прямое воздействие на психическую деятельность угрожаемого.
С 7 июня по 15 июля, стена, над ней дома, над ними храм, над ним Рай с выброшенной уже верёвочной лестницей. Они на конях бледные и в инертных позах, шатающийся от потери крови сарацин бредёт сквозь толпу с отрубленной головой в руках, никто его не добивает — где-то далеко «эксперимент» увенчался успехом; тащат носилки с каким-то монстром, накрытым плащаницей, фатимидский халиф там во тьме, в средоточии строений, со всеми прощается; подспудная сила принуждённости зависит не от последовательности действий, а от отсутствия самой мысли об импровизации — на призрак Адемара Монтейльского по пути из Антиохии сюда двенадцать раз нападали засады мусульман; рукой подать до места, где Христа короновали терновым венцом, страшновато от этого, что дошли сюда, страшновато, каждый из осаждающих то и дело оборачивается, подумывая уйти вглубь Самарии и возвратиться к Граду как положено, универсально, вне времени. Сэр Малум и сэр Кордиам переглядываются: Сигурд, я не смог найти твой меч в кучах пыли, ой, матерь божья, это же снег. Гроб Господень приставлен к стене лавки ритуальных услуг в Старом городе, Саладин каждый вечер целует Ричарда Львиное сердце в уста и тем продлевает его, а также его сверхъестественного патрона лихорадку.
В том походе он и добыл эту книгу китайского публикатора. Сейчас читал, как пять тысяч почёсывающихся викингов на полусотне кораблей, обуреваемые лишь только религиозными пунктами, отплыли из Норвегии в Англию. Там Генрих I позволил им перезимовать, но далеко от их частной жизни и её китов: что окружает, что пытается проникнуть и что противостоит; весной они двинулись дальше. К концу лета или уже осенью они прибились к городу Сантьяго-де-Компостила в Галисии, где им снова разрешили переждать холода, но зимой случился голод, и они тогда, недолго думая, захватили замок, ограбили и перебили всех. Поплыв далее, встретили пиратов, те также были атакованы и убиты, тут и самый недалёкий крестоносец, к тому же блюющий через фальшборт и не участвующий в бою, понял, во чью славу они действуют. Помимо прочего захватили восемь кораблей, их попытались составить в напрашивающийся символ, но не позволило какое-то излучение от шпангоутов. Высадились в Аль-Андалус, захватили и умертвили ещё замок, на сей раз ссылаясь на нежелание оного в лице жителей принять Христа и отринуть Минерву как мать всего сущего. Впоследствии воевали в Лиссабоне, в Алентежу, в Алкасер-ду-Сал. В этой части о мотивах сообщалось мало. Языческие верования, межплеменные браки ещё от лузитан, что ни украшение, ни форма окна, ни капа, то lunula, лопочут между собой на странном языке, с таким воодушевлением начатая романизация совсем встала, жажда добычи, голод, необходимость развивать плечи, не хотят сообщить, как называется река, страх быть поверженными, жажда крови, выдаваемая за experientiae religiosae[20], и похоть, не выдаваемая ни за что.
В давние времена, ещё до того, как Григорий назначил францисканцев стражами всей той желаемой из Европы конфигурации под палом, они были полны глупых, как представляется ныне, кладов и надежд. Удавалось сохранять надежду, чтоб средняя античность подольше не кончалась, например, или вассалитет подгонялся под готику, а не наоборот. Пока они живут в своей державе света, так и быть, можно слушать о себе и через пропедевтику, но ведь в конце, по идее, их куда-то должны оттащить за подмышки ангелы, а именно в конце второго похода, который им всё-таки навязали.
