В ране все сильнее пульсировала боль. Голова не соображала. И снова начинало морозить. Игорь решил, что особь ночью не замерзнет, махнул на нее рукой и вернулся в хижину. Только теперь вспомнил, что накануне расставил камеры напротив всех ловушек, достал планшет, убедился, что добыча настойчиво, но безуспешно пытается выбраться из ямы и занялся ужином, после которого усталость и болезнь свалили его в тяжелый и короткий сон.
Мрачная, небольшая и захламленная донельзя комната вовсю провоняла смесью перегара, кислого застарелого табачного дыма и кишечных газов. На письменном столе, стульях, табуретах и даже полу вперемешку валялась грязная одежда и листы исписанной бумаги. На подоконнике стояла механическая пишущая машинка, а на полу — под ним — куски земли, битого цветочного горшка и сухие остатки непонятного уже растения. В углу, на разваливающейся железной кровати с продавленной почти до самого пола сеткой страшно храпел хозяин комнаты, отвернувшись к стене. И обои, и постельное белье и даже потолок были настолько грязными, что Игорю стало страшно дышать.
Стену напротив кровати и стола полностью занимал книжный шкаф. Наверное, это было единственное место, не тронутое плесенью и грязью. И корешки всех книг настолько отличались по стилю и материалу, словно их намеренно подбирали и ставили в необычной малопонятной абстракции. Взяв наугад несколько томиков, Игорь убедился, что все они на разных языках и, конечно же, среди них не оказалось ни одного знакомого. А вот тексты на разбросанных рукописях были вполне понятны.
«Как можно вырваться из собственных кошмаров, если попросту не знаешь другой жизни? Куда идти, как жить и к чему стремиться, если все, что умеешь и понимаешь, находится в границах родного, но такого ненавистного городка? У меня с ним симбиоз. Как ни дико это звучит — так оно и есть. Он не убивает меня и не позволяет умереть только потому, что живет за счет моих произведений. И я такой не один. Каждый в нашем любительском писательском клубе служит этому гадкому городишке. Не все это понимают, не каждый готов принять, но даже собрания проходят очень странно. Мы тайно друг друга презираем, сочиняем бессмысленные рассказики и стишки и даже гордимся, если они оказываются не настолько плохими, как обычно. И иногда мне кажется, что город специально выбрал самых бесполезных, некрасивых и несчастливых людей, чтобы наградить их намеком на писательский талант. И даже выпивка не спасает меня от этого понимания…»
От текста несло такой же грязью, как и от вещей вокруг. Игорь брезгливо выпустил лист из пальцев. Ему стало жаль автора этих строк. Но что тот предпринял, чтобы жить лучше? Просто убедил себя, что за пределами города ему будет еще хуже?
Понять и забыть.
