Переговоры вёл седой, сгорбленный альфа-самец. Формально — старейший из вождей кланов, фактически — давно уступивший всю реальную власть более молодому и драчливому наследнику. Его выбрали на эту роль сразу по нескольким причинам: его было не жалко потерять в случае чего, он прекрасно помнил ещё вхождение в Ковенант, и наконец, он не так зависел от буйства гормонов — то есть мог рассуждать более вменяемо и расчётливо, не кидаясь в драку по каждому поводу. Свою гордость он давно смирил, и не испытывал мучений, когда требовалось склоняться перед физически слабым существом.
— Надеюсь, ты уже успела понять суть нашей… проблемы, Святейшая, — прохрипел посол. — Мы ничуть не сомневаемся в твоей мудрости, но тебя одной недостаточно, чтобы возобновить Великое Путешествие. Ты получишь всё надлежащее почтение, но не власть над Ковенантом — по крайней мере до тех пор, пока не будет найден хотя бы один Пророк мужского пола. Иначе после твоей смерти кризис разразится ещё страшнее, чем сейчас.
— Разумно, — ничуть не обиделась Гидра. — Но есть иные вещи, которых вам знать не дано. Во-первых, даже старые технологии омоложения, известные моему народу, когда я отправилась в своё паломничество, позволяют мне прожить до семи сотен лет. Сейчас же стоит вопрос выживания Ковенанта в течение ближайших двух веков. Во-вторых, я не зря потратила столько лет на изучение благословения Предтеч, оставленного в Белом Море. Ведомо ли тебе, сколько лет моему телохранителю из народа Глубоководных? Семнадцать тысяч! Ведомо ли тебе, почему моё тело до сих пор достаточно юное и гибкое, чтобы гравитационный трон требовался мне лишь как знак статуса? А ведь в паломничество я ушла отнюдь не несмышлёной девочкой — я старше тебя почти на век, старик. Предтечи даровали нам на Марсе чудесный источник вечной молодости — который теперь, лишь из-за вашей грубости и самонадеянности, останется недоступен на много поколений! Благословение должно восстановиться после опаляющего пламени ереси! Но я успела омыться в нём, соединив свои знания со знаниями Глубоководных — и теперь проживу не менее двух тысячелетий.
Хотя старый воин достойно сдержал удар, Ричард мог представить себе, какая буря пронеслась от этих слов по всей сети, что слушала дискуссию.
— Пусть так, не мне оспаривать твои слова, Святейшая. Но даже если твоё откровение истинно до последнего слова, дар Предтеч ведь не наделил тебя и чудесным умением присутствовать одновременно во многих местах?
— Понимаю о чём ты, хотя для важных переговоров с врагом или для убеждения мятежной толпы порой достаточно и одного голоса, если он духом силён. Однако два иных чудесных дара даны были мне свыше на планете, которую вы столь небрежно осквернили. Даже я сама не осознавала до конца их смысла, прежде чем ступила на борт корабля Америкуса. Лишь тогда мне открылось, сколь предусмотрительны были Предтечи — ибо эти дары были ниспосланы мне именно для спасения Ковенанта!
— Поведай же нам об этих дарах, о Святейшая!
— Внимайте же, глупцы! Первый дар — есть сила, что позволяет мне прикосновением исцелить любого достойного воина джиралханай от неправедной ярости. Не сиюминутно утихомирить, что могли любой мой брат или сестра и так. А навсегда избавить его от приступов бешенства, оставив лишь праведную ненависть к врагам Ковенанта, что не мешает рассуждать здраво и видеть истинный путь. Я уже одарила этой силой капитана Америкуса. Проверьте его, если пожелаете. Ударьте его в грудь, обзовите самыми позорными словами — он не шелохнётся без моего позволения. Он стойко вынесет все посланные испытания, и глаза его не нальются кровью.
Где-то за кадром прокатился второй шторм. Ричард, конечно, не умел читать эмоции, но активный обмен сигналами между кораблями флота его приборы засекли. Откровения Гидры были действительно шокирующими — Змея знала, куда бить. Вероятно, кто-то где-то кому-то перегрыз горло. Кто-то готов был пасть на колени и молиться, кто-то наоборот — требовал немедленно открыть огонь по еретическому кораблю. Увы, соответствие тех или иных утверждений религиозной доктрине — вещь в значительной степени субъективная. Особенно для джиралханай, которые никогда в схоластике сильны не были.
— Боюсь, это слишком тяжёлые для меня откровения, — простонал старый вождь, прижимая лапу к груди. — Вряд ли я выйду из этой комнаты — сердце моё готово разорваться от радости и чувства ответственности. Нет ноши более тяжёлой, но нет и смерти славнее, чем принимая весть о спасении. Ответь же мне, Святейшая, пока я ещё жив — каков второй чудесный дар?
