Планета кошек полностью

Я прыгаю на плечо Натали и знаком даю понять, что тоже желаю продолжения переговоров. Моя служанка садится напротив президента, отчего я оказываюсь выше той.

– Будем откровенны. Я хочу, чтобы мое племя, сто третье, так называемое «кошачье», имело в точности такие же права, какими наделены людские племена.

– Такой вариант не исключен.

Все решает стратегия, всего можно добиться переговорами, надо только не отступать.

– Я хочу, чтобы мой голос на выборах имел такой же вес, как человеческие голоса. Я хочу особого статуса, хочу быть важной персоной – кажется, вы называете таких VIP. Хочу тех же привилегий, как у других представителей племен. Пускай в случае моей смерти мой статус перейдет по наследству к моему сыну Анжело.

– Это возможно, но сначала нужно, чтобы вы добились успеха.

– Хочу зафиксировать нашу договоренность письменно. Вашему человеческому слову я больше не доверяю.

Хиллари Клинтон соглашается набрать текст нашего соглашения на компьютере и распечатывает его на принтере в трех экземплярах.

После этого она ставит на всех трех свою подпись.

Натали читает договор и подтверждает кивком, что в нем учтены все мои требования.

Мне остается провести подушечкой лапы по пропитанной чернилами губке, используемой для печатей. После этого под текстом договора появляется моя подпись: треугольник и четыре маленьких овала.

Глядя на отпечаток, я нахожу свою подпись до того эстетичной, что говорю себе, что этот знак мог бы стать нашим символом, а может, и флагом.

У людей ведь любое специфическое направление мысли сопровождается эмблемой: у евреев это шестиконечная звезда, у христиан – крест, у мусульман – полумесяц, у роялистов – лилия, у коммунистов – серп и молот, у нацистов – свастика, у анархистов – буква А в круге.

Нашим девизом могло бы стать МЯУ.

Для нас это многое значит.

Я ставлю одну и ту же подпись на всех трех экземплярах договора. Один остается у президента, два у Натали (один мой, один для моей служанки).

– Ну, Бастет, теперь выкладывайте ваш план.

Такое впечатление, что она наконец-то обращается ко мне уважительно.

– Пускай это будет сюрпризом. Вы сами сказали, что важен только результат. Вот и будем судить по результату.

И я покидаю президентский кабинет, гордо сидя на плече у своей служанки.

После этого я направляюсь к Роману и Сильвену, установившим аквариум с крысой в компьютерном зале. Крысиный барон знай себе брызжет слюной и клацает резцами по стеклянной стенке.

– Долго это не продлится, он того и гляди свихнется. Зачем он тебе? – спрашивает Роман.

– Он же барон, а не абы кто. Наверное, он был приближенным Аль Капоне. Первым делом я собираюсь получить от него сведения о неприятельском лагере.

При виде меня крысиный барон снова принимается прыгать и кидаться на стекло. Его глазки злобно сверкают.

Узнал меня!

– Непохоже, чтобы он мечтал о сотрудничестве. И потом, что-то я не пойму, как мы сможем общаться, ведь с нами больше нет переводчика Шампольона, – напоминает Роман.

У него ко мне личная неприязнь.

– Остаются только пытки, – предлагает мой сынуля, убежденный поборник жестких мер. – Вот повыбиваем ему зубы – станет шелковым.

Натали по-прежнему – сама прагматичность.

– Он и есть твой второй план, твой способ получить статус представителя общины?

Я качаю головой – научилась у людей.

– В точку! Думаю, его можно использовать для достижения наших целей.

У Романа раздосадованный вид.

– Объясни мне, в чем состоит твой проект, – просит он со вздохом.

– Мне понадобитесь вы, Роман, и вообще все остальные, потому что моя идея такова: вместо мучений доставить ему… наслаждение.

Все непонимающе смотрят на меня.

– Мы поделимся с ним пониманием мира, и тогда ему самому захочется нам помочь.

– ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ, МАМА! МЫ НЕ СТАНЕМ ПРЕДЛАГАТЬ ЭТОМУ ЛЮТОМУ ВРАГУ НАШУ НАИВЫСШУЮ ЦЕННОСТЬ!

Какая ограниченность! Именно это мы и сделаем.

Эта идея посетила меня, когда я вспомнила давний эпизод с пленной крысой, которой мы развязали язык при помощи наркотика, но в этот раз мой замысел гораздо амбициознее: переманить пленного на нашу сторону.

– НЕТ, МАМА, НЕ СМЕЙ!

Приходится тратить время на объяснение своего плана моему пустоголовому сынку.

– В сущности, против крыс я ничего не имею. Они такие же животные, как все остальные. Животные не бывают ни добрыми, ни злыми. В крысах меня смущает одно: их желание всех нас покорить или уничтожить.

– Разве этого мало, чтобы хотеть их истребить?

– Мало, потому что если брать каждую крысу по отдельности, то она не хуже и не лучше каждой отдельной кошки, человека, свиньи или собаки. Сознание каждого сформировано ценностями, приобретенными от родителей. Достаточно будет внушить ему, что его ценности ложны. Так мы зароним в его голову мысль, что в долгосрочной перспективе наш общий интерес во взаимопомощи: лучше ему быть с нами, а не против нас.

Горстка слушающих меня пребывает в сомнении.