Самец устало поднялся. Всё, с арианкой покончено. Давно стоило прибить. Он не испытывал никакого раскаяния, ни искры жалости к этой иномирянке. Значит, так и надо. Свершилось справедливое возмездие. Каратель пошевелил труп ногой, который сломанной куклой валялся рядом. Кровь из страшной раны вырывалась толчками и заливала всё вокруг. В тусклых зрачках Арайи застыл непередаваемый ужас, но её мёртвые глаза удивительным образом притягивали. Заставляли пристально вглядываться в угасающую синеву, где ещё оставалась толика той тёмной магической силы, которая умела подчинять себе живых существ и управлять ими. Даже умершая, фурия продолжала влиять на Серебряного. Внезапно, словно туман окутал его сознание. Всё вокруг поплыло, закружилось в замедленном ритме, как будто во сне. Яутжа не заметил, как впал в тяжёлый шок от содеянного и ни на что уже больше не реагировал. В полном бесчувствии просто замер, как изваяние.
Створки двери разъехались в стороны. У входа в детскую остановились Лазурь и Оникс. Они стали свидетелями по-настоящему чудовищной сцены. Посередине комнаты возвышался Серебряный Дождь. В его глазах пылала ярость, он весь подрагивал и, точно в бреду, не переставал приглушённо рычать. Пальцы рук то раскрывались, то вновь стискивались в кулаки. Безумец походил на туго сжатую пружину, готовую в любую секунду распрямиться и ударить. К его крепким жвалам прилипли сгустки запёкшейся красной крови арианки, самец перемазался этим весь с головы до ступней. Рядом на полу лежала мёртвая Арайя. Как голодный волк яутжа ждал очередную жертву. Так же как эта беспощадная тварь, принюхивался к пьянящему запаху дичи и в злобном оскале ощеривал клыки, чтобы в любую минуту наброситься, разорвать на куски и сожрать.
Лазурь первая пришла в себя и с воплем страха бросилась к Серебряному.
— Любимый, очнись! — упорно трясла она его за плечи, напрасно пытаясь докричаться до сознания ошалевшего супруга.
Но тот стоял, как монумент, погружённый в тягостные мысли, и не откликался на все её старания. Однако спустя некоторое время состояние безумца стало улучшаться, он начал приходить в себя. Напряжённое тело расслабилось. С ошарашенным видом самец осмотрел свои руки, словно заметил их впервые, удивился, почему так страшно выглядят: все покрытые подсохшей алой кровью, и неприязненно покосился на труп Арайи. Затем яутжа так глубоко вздохнул, как будто сбросил с себя неимоверный груз, давно мешавший расправить натруженную спину, и, наконец, полностью очнулся. Взгляд вновь приобрёл осмысленное выражение. Серебряный посмотрел на Лазурь, та со слезами умоляла ответить ей хоть что-нибудь, взор самца потеплел и смягчился. Серебряный положил ладони на хрупкие плечи избранницы и рывком крепко прижал самку к себе, стараясь своими сильными объятиями оградить её от этого кошмара. Супруги обнялись и постояли так немного.
— Лазурь, возьми сына из кроватки. Проверь, всё ли с ним хорошо? — тревожно прохрипел самец.
Мать испуганно встрепенулась, быстро подбежала к младенцу и взяла его на руки. Тот безмятежно спал. Серебряный подошёл, чтобы самому в этом удостовериться: его малыш не пострадал. Отец с шумом выдохнул воздух из груди.
Со всеми этими событиями на Оникса никто не обращал внимания. Малёк скромно держался в сторонке и не пытался лезть к взрослым, понимая, что будет лучше переждать и не создавать излишней суеты. Детёнышу хотелось помочь, но что тут сделаешь, если никто не нуждается в твоей поддержке?
Живчик сразу воспрянул духом, когда увидел, что отец уже вполне восстановился после стресса, и бодро подскочил к родным, чтобы тоже взглянуть на братика. Странно, но Оникса нисколько не испугала страшная гибель арианки, и он даже не стал смотреть в её сторону. Казалось, малька это происшествие, наоборот, порадовало. Сын не осуждал отца, каким способом тот убил эту чужеземку. Значит, она заслужила свою жестокую смерть, если дорогой папенька, обычно спокойный и добрый, дошёл до такой крайности. Оникса занимало только самочувствие брата и родителя, но теперь с ними всё будет нормально!
Неожиданно широкий двор затопило ярким светом. Большой каплевидный объект завис над домом. Весь корпус звездолёта переливался радужным сиянием. Послышалось лёгкое гудение. Из днища вырвался жёлтый луч и мигом срезал крышу, словно та была сделана не из прочного строительного материала, а из бумаги или картона. Кровля медленно съехала вниз, но крепкое строение продолжало стоять на месте и не разваливалось на части.
