— Только кто будет этой установкой управлять? Кто-нибудь имел дело с бурами? — обернулась Марие к рабочим.
— Попробовать можно, — сказал тот из них, кто забраковал экскаватор. — Дайте мне бумагу.
У него в руках моментально появилась планшетка с приколотым листком и ручка. Втроем они склонились над планшеткой и заспорили, сыпая терминами и черкая что-то на листке.
— Вот, значит, такая штука нужна, — сказал, наконец, рабочий.
— Побыстрее, — нервно попросила Марие.
Спустя пять минут помесь вертолета и бурильной вышки заработала.
Мартин томился и жалел о недописанной статье. Он уже понял, как сюда попала Инка. Заколка с красным камушком у её виска всё ему объяснила. Могучая была Инка или нет, умела она пользоваться мыслеуловителем или не умела, но сигнал тревоги её мозг воспринял. А мужчина в комбинезоне с масляными пятнами запросто мог быть ровесником Мартина, если судить по его рукам, конечно. Тот напряженно следил за тем, как движется дело и наращивал кольцо за кольцом на бур по мере того, как он углублялся в землю, выплевывая кашицу из грунта и смачивающей жидкости.
Наконец, установка замерла и дернулась.
— Вытащит он её? — тревожно спросила Марие.
— Должен. Я, кажется, хорошо рассчитал грузоподъёмность.
Бур дрогнул и медленно пошёл вверх. И отполз в сторону, обнажив круглую узкую яму.
Люди бросились туда.
— Назад! — крикнула Марие.
Все невольно попятились. От бура к яме протянулась веревочная лестница.
— Пойду я, — сказал Мартин.
— Ни за что! — воскликнула Марие, и раскинула руки, загораживая ему проход.
— Мне не так опасно, — возразил хирург растеряно.
Не драться же ему было с сестрой, в самом деле.
— Я не пущу тебя, не пущу, — твердила Марие.
Пока Мартин топтался на месте, не зная, что предпринять, Вольд обогнул его и, держась за стрелку крана, подобрался к колодцу. Мартин только и успел заметить, как тот скрылся под землёй. Теперь он стоял и психовал, проклиная всё на свете. Когда на поверхности показалась чья-то голова, он первым кинулся к яме.
— Раненых нет? — спросил он с надеждой быть хоть чем-то полезным.
— Нет, — ответил Вольд.
— А теперь, — сказала Марие вздрагивающим голосом, когда последний человек поднялся на поверхность, — теперь спасибо. Дальше мы обойдемся без вас.
Пожилой мужчина в комбинезоне с масляными пятнами и Мартин развернулись и, не выразив никаких эмоций, пошли к машинам. Инка обогнала их и оказалась впереди.
— Ина, погоди, — сказал вдруг спутник Мартина, когда они оказались на таком расстоянии от рабочих, где их ни-кто не мог подслушать.
И невероятно, но Мартину опять почудилось, что рядом с ним Эльмар.
— Я только хотел спросить… Ну, не беги же… Что, если бы оказалось, что ты можешь вернуться на свою Лиску?
Инка остановилась. Она медленно повернула голову, и румянец исчез с её щёк.
— Зачем? — проговорила она тихо. — Я уже привыкла. Здесь тоже есть чем заняться… космолесоводу.
Настало время рассказать, наконец, кто же была Инка, и за что наказали Эльмара. И объяснить, почему Эльмар так упорно не хотел говорить на эту тему с Рябинкой.
Случилось это нелепое происшествие вскоре после первого появления туземки на Новой Земле. Эльмар не то, чтобы сошел с ума по Рябинке, нет, но после её отлета он сильно захандрил. И хотя хандра эта была светлой, как говорили в старину, «возвышенной», она почему-то не возвышала, а, наоборот, угнетала.
Кто придумал, что стихи пишутся от несчастной любви? У Эльмара точно гири повисли на поэтических крылышках, и рифмы его покинули, оставив измученное сердце на растерзание мрачным бесконечным мыслям.
Он с трудом заставлял себя что-то делать и завидовал людям с нормированным рабочим днём, которые обязаны ходить на работу, хотят они того или не хотят. Он рад был бы загрузиться по самые уши, но, как на зло, задание у него было несрочное, никто Эльмара не подгонял. И никто его нигде не искал.
И вот в один из таких безнадежно мрачных дней руки Эльмара сами направили ракетку к рощице возле Долинного. Он ничего там не высматривал, и ничего не хотел, его просто потянуло наведаться в места, связанные с его зеленоглазой феей.
Поставив машину на траву, ещё хранившую память о её звездолёте, художник направился к роще, к которой ходила Она. Он прошёл бы по её следам точь-в-точь, но всё пространство в радиусе полкилометра было истоптано, и он брёл наугад, надеясь: возможно, и она шла именно так.
Он отыскал место, где случилась их первая встреча и долго стоял, не отрывая взгляда от её озера. Затем он зашел в воду и оглянулся. Стоял такой же ветреный день, и белели берёзы, и даже облака были точно такого же оттенка.
Эльмар очень ясно вспомнил космонавтку. Она выбежала из-за кручи и остановилась вот тут на вершине склона, и вытаращила глаза: ни дать ни взять, набедокурившая школьница. И никакого сознания вины: только удивление и испуг. Да, вид у неё был ошарашенный!
Эльмар воспроизвел в памяти каждый жест Рябинки, каждый поворот её головы. И её смущение, когда он вынул «ум».
— Что это? — раздался мелодичный голос.
