Тыловой госпиталь напоминал адский котёл. Пахло кровью, порохом и опорожнением антропоморфных бойцов.
В госпитальной прачечной служили нутрии, отстирывая красные бинты, простыни и гимнастёрки раненых солдат. Фельдшеры и младший медицинский персонал, состоял исключительно из енотов — существ невысоких, не обладающих силой и выносливостью. Уже не молодой енот в белом халате сделал Сашке укол. Но лейтенант не уснул, оставаясь в замутнённом сознании.
В огромной палатке насчитывалось до тридцати койко-мест. Почти все кушетки заняты. Некоторые кровати на колёсиках фельдшеры катили в операционную, редкие вывозили в правые ворота, к уже остывшим хряками.
И вот пришла очередь лейтенанта.
Позвякивая, задребезжал электрический движок, помогающий енотам перемещать огромных кабанов. Вепри даже на тележке с моторчиком не подъёмная ноша для антропоморфного медбрата. Двое низкорослых парней в халатах катили кушетку к докторам в операционную.
Сашка не чувствовал себя героем — он просто сражался за Родину, как бы громко это не звучало. А военврачи, которыми работали только люди, вообще не знали, что храбрый офицер заслужил медаль и пожизненный доппаёк. Доктора тоже просто делали своё дело: кого можно поставить на лапы, чтобы потом отправить на фронт — оперировали, тех, кто не годен к строевой службе — усыпляли безжалостно.
Три доктора: капитан Светлана Хрипатая, майор Мумунов и старший лейтенант Сидоров — вот уже шесть часов не отходили от хирургического стола. Словно мясники они рубили конечности, вспарывали животы и зашивали раны. Через руки хирургов прошли до двух сотен вепрей, но лишь семерым вынесен вердикт «годен». Остальных грузили в холодный рефрижератор. Далее произойдёт отбор. Часть тел заберут на сыворотку, других в крематорий; а пепел сожжённых солдат развеют на кладбище в соответствии с воинским ритуалом сибирской армии. Будет громко играть музыка, будут громыхать слова любимой песни «Кабаны, кабаны…», и появится свежая запись в книге, погибших за свободу Сибири.
Хирурги говорили редко, больше работали. Короткое обследование и делалось заключение. Капитан Хрипатая осматривала кабана выше пояса, старший лейтенант медицинской службы Сидоров ощупывал ноги, а майор Мумунов вертел голову и всегда задавал стандартный вопрос:
— Куда этого?
— Негоден, — ответил Сидоров.
Капитан Хрипатая мешкала, замечая нечто особенно в громадном хряке
— Ну же… Светлана Андреевна… нет времени, — торопил майор.
Его звали Герасим Мумунов. Именно майор Мумунов ставил печать на больничном листе. Он подобно божественному царю отправлял одних кормить окопных вшей, других в рефрижератор или крематорий.
— Годен, — неожиданно для коллег сказала Светлана Хрипатая.
— Вы шутите, Светочка? — разглядывая торчащие кости выше колена, удивился старший лейтенант.
— Он на всю жизнь калека, — не соглашался с вердиктом доктора Хрипатой майор. — Увозите каталку…
— Стойте! — вскрикнула Светлана. — Я настаиваю, майор. Его можно спасти. Под мою ответственность.
Хрипатая осмотрела рану в районе печени, но неглубокую. Кто-то из верных солдат, который вынес командира из-под миномётного обстрела, замазал дырку клеем — и потому гибридный лейтенант выжил. Ну а ноги? А что ноги?.. ноги это кость, а кость, как известно, много хлеба не просит. Вылечим. Но не только желание вернуть бойца в окопы, вызвало жалость у Светланы Андреевны. Капитан Хрипатая смотрела в глаза могучего кабана и видела в них нечто большее, чем заурядную свинью — она увидела в нём — человека! У всех секачей цвет роговицы был серо-бурый, иногда грязно-жёлтый, а у этого парня глаза, словно море на картинке с заморского пляжа. Взглянув в лазурно-глобую роговицу можно утонуть в глубине поразительной красоты и пожалеть громадное тело с жёсткой, колючей кожей, как коврик у дверей её пригородного дома под Якутском.
А Сашка всё слышал. Если бы молодой кабан хоть на мгновение расслабился, то непременно умер. Но лейтенант боролся с погружением в темноту, потому что ждал встречи с людьми. Ещё парасёнком он много читал и задавался вопросом: ну почему же люди такие умные?
— Почему? — коротко удивился майор Мумунов. — Надо отправить свинью на сыворотку. Не спорь Светлана, дай согласие.
— Я сказала: нет! — настаивала капитан Хрипатая. — Будем лечить. Под мою ответственность…
Майор пожал плечами и согласился, а затем прикрикнул на енотов с жалостливым взглядом, ждущих команды человека:
— Чего сидим, бездельники! Везите бойца в левые ворота. Ему сегодня дважды повезло. Лейтенанта Сашку в первую хирургию. И готовьте его к операции…
— Через двадцать минут готовьте. Занесите в список, я буду сама оперировать, — добавила Светлана Хрипатая, чувствуя, как толстые пальцы голубоглазого вепря коснулись её руки.
Она не ошиблась — этот кабанчик и правда особенный.
