Планида Сергея Капустина полностью

«Фамильный стиль» – образное выражение Тарасова Анатолия Владимировича. Наставника, который частенько находил очень точные, даже смачные словечки и целые фразы и во время тренировок, и при написании бесчисленных статей и множества книжек.

Фамильность – твой, хоккеиста, фирменный знак. Такой знак качества – кажется, в советские времена его присваивали товарам, произведенным намного лучше обычного – стандартного – уровня; уровня вполне себе хорошего, а значит, среднего. Но по Тарасову, это означает куда более высокую оценку индивидуального мастерства. Персональный наивысший балл! Либо в твоем исполнении прием, элемент, финт доведен до совершенства, до блеска; либо, что совсем уж редкостью является, лично тобой придуман финт и доведен до ума, до исполнения под аккомпанемент восторженных трибун. Так было с цирковым трюком «клюшка – конек – клюшка» от Анатолия Фирсова.

Фамильность Капустина?

Вопрос не самый простой. Однако вовсе не потому, что не из чего выбирать, – напротив, сложность поиска возникает из-за богатства выбора, широчайшего ассортимента, имевшегося в капустинском арсенале.

Все же, не опасаясь допустить промашку, назовем фамильную черту хоккейного стиля Капустина.

Капустинский шаг.

Точнее – капустинский ход.

Еще точнее – КАПУСТИНСКИЙ ПРОРЫВ.

С шайбой на крюке Сергей, делая один только шаг, оставлял оппонента с носом, а делая шаг второй, оставлял других соперников в дураках, ибо они пребывали в созерцающем состоянии – им оставалось лишь наблюдать брызги льда из-под коньков стремительно и оттого безнадежно удалявшегося форварда. Враз они оставались зрителями, которые загодя приобрели билеты не в амфитеатр или на галерку, а на исключительно привилегированные места – в ледовый партер!

Шаг Капустина – ползоны позади. Два шага Капустина – вся зона за спиной. А шайба надежно прикрыта мощным корпусом и будто приклеена к клюшке.

Прорыв Сергея Капустина – особое зрелище! И, пожалуй, ни с чем не сравнимое зрелище!

С гордо поднятой головой, будто сразу же с четвертой, а затем с пятой включенной скоростью – с румянцем во всю щеку, – Капустин был несокрушим и победителен. Неповторим был.

Сергей сидел за рулем «Порше», а остальные потели в безнадежной натуге в «Ладах» и «Волгах» экспортного исполнения.

Зрелище капустинского прорыва завораживало. Он рассекал пространство, как боевой авиалайнер, который сочетал в себе характеристики истребителя и бомбардировщика, самолета-заправщика и транспортного самолета.

Мощь – скольжение – амплитуда – контроль шайбы – ее укрывание корпусом – нахождение свободных зон – энергетика… и, наконец, разящий кистевой бросок венчал прорыв. Такой хоккейной палитры более ни у кого не наблюдалось.

Есть абсолютно все основания, чтобы утверждать: вот она, фамильность Капустина.

Не припоминаются случаи, когда кто-нибудь отважился бы прервать этот полет. Отважился бы, сумев… ладно остановить – ну хотя бы притормозить Капустина.

Никто управу на Капустина так и не нашел.

Владимир Крикунов:

«У Капустина катание такое мощное, широкое катание. Я катался вроде хорошо, но к нему в этом плане и близко не подобрался бы… Капустин менял направления сильно, он катился, он не бежал на коньках, а катился. Есть хоккеисты, которые бегают. Блинов Юра был таким, еще кто-то, которые бегали по льду, а Сергей как даст – вжих! – сразу на четыре-пять метров ушел в сторону, потом в другую. Очень размашисто шел. Он в этом плане даже шире катился, чем Якушев, наверное. Катание капустинское! Этим, наверное, и отличался – катил, и катил так рационально, что ему это позволяло и силу сохранять. Это, наверное, с детства идет, с хорошей зимы».

Частенько грамотный партнер Сергея, предугадав фирменный маневр Капустина, заранее стартовал и параллельным курсом мчался без шайбы вперед; и тогда Капустин с присущей ему щедростью умудрялся вознаградить товарища пасом, после которого тому оставалось лишь переправить шайбу в пустые ворота, оставленные голкипером, выкатившимся навстречу броску Капустина.