Косоглазая библиотекарша вязала уже полчаса. Каждый раз, когда Рэсэн зажигал новую сигарету, она поднимала голову и неприязненно кривилась. Рэсэн не обращал на нее внимания и продолжал курить. Все равно ведь не удастся вызвать у нее симпатию. Для нее Хан – привлекательный и галантный, а Рэсэн – не пойми кто.
– Когда пришел Хан? – спросил Рэсэн.
– В половине десятого, – ответила девушка, даже не подняв головы.
– А когда пришли вы?
– В восемь.
Надо же, как рано. Интересно, зачем приходить в восемь, если библиотека открывается в девять? Тем более здесь и заняться-то нечем, разве что пыль вытирать. Эту девушку не понять. Рэсэн еще раз взглянул на дверь кабинета Енота. По-прежнему закрыта. Если Хан пришел в полдесятого, то, получается, они разговаривают уже целый час. Раньше они не вели столь продолжительные беседы.
Встречаясь с теневыми главарями мафии или высокопоставленными чиновниками, Хан не забывал напомнить им, что Старый Енот ему почти что отец. Иногда он опускал “почти что” и ограничивался “отцом”.
Хан именовал Енота своим отцом, потому что гнусная история Собачьей библиотеки, насчитывающая уже девяносто лет, помогала ему, восходящей звезде киллерского бизнеса, изображать из себя наследника традиций Библиотеки – символа их профессии. Крестным отцам, недоверчивым и склонным к сомнениям, нравилось, как работает Енот, как скрупулезно относится он к заказам. Услышав в очередной раз, как Хан похваляется своей близостью со Старым Енотом, Рэсэн стал подумывать, а вдруг Хан и в самом деле сын Енота. Ведь такого монстра, как Хан, породить мог только другой монстр.
Когда Рэсэн прикуривал очередную сигарету, из кабинета Енота донесся крик. Косоглазая библиотекарша и Рэсэн разом повернули головы в сторону двери. Они замерли, прислушиваясь, а в кабинете снова закричали – еще грубее и громче. Кричал Старый Енот. Библиотекарша перевела на Рэсэна удивленный взгляд. И тут, пинком распахнув дверь, из кабинета вышел Хан, небритый, взлохмаченный, лицо его было багровым. Вне всяких сомнений, примчался в библиотеку сразу, как только узнал, что проект провалился. Рэсэн отметил, что впервые видит Хана таким взбешенным. Правда, и Енота, орущего похлеще пьяного матроса, ему тоже раньше видеть не доводилось. Енот обычно злорадно ухмылялся да язвил, но не орал.
Хан размашисто направился к выходу, но, заметив Рэсэна, остановился, перевел взгляд с лица Рэсэна на короб с прахом, завязанный в белую тряпицу, и сердито спросил:
– Что это?
– Японские традиционные сладости, – ответил Рэсэн.
Злобно глядя Рэсэну прямо в глаза, Хан напряженно кусал нижнюю губу. Казалось, еще секунда – и он впечатает кулак в лицо Рэсэна. Однако быстро взял себя в руки, согнал злобное выражение с физиономии, нацепил свою обычную маску добродушия и ухмыльнулся. Собрался что-то сказать Рэсэну, но остановился и обернулся к библиотекарше.
– Извините, пожалуйста, – вежливо сказал Хан, – не могли бы вы оставить нас наедине? Мне необходимо поговорить с этим господином.
Глаза девушки недоумевающе смотрели в разные стороны. Только когда Хан слегка качнул головой в направлении выхода, она поняла, что от нее требуется, вскочила и пропела высоким птичьим голоском:
– О, да! Конечно! Завсегда пожалуйста.
Положив на краешек стола вязальный крючок, она выпорхнула из-за стойки. Однако тут же засуетилась, не зная, куда деваться, и в замешательстве, так и цветя счастливой улыбкой, захихикала. Затем сорвалась с места и выскочила во внутренний двор библиотеки. Щелкнул замок закрывающейся двери, и только после этого Хан взял стул, поставил напротив Рэсэна и сел. Бросил взгляд на столик, где лежали сигареты и зажигалка:
– Закурить дашь?
– Кое-кто говорил, что теперь ему не нравится все, что пахнет.
Хан слегка нахмурился. Было ясно, что сегодня он к шуткам не расположен. Лицо было осунувшееся – должно быть, не спал ночью. Рэсэн подвинул пачку и зажигалку к Хану. Тот достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым.
– Давно не курил, голова кружится.
Хан потер ладонями глаза, красные то ли от бессонницы, то ли от дыма. После чего затянулся было снова, но вдруг потушил сигарету, примяв ее в пепельнице. Затем долго смотрел на урну с останками старика.
– Я сказал, что нужен труп генерала Квона, а ты сделал из него порошок. А с порошком дело не провернешь.
Хан будто говорил самому себе. Рэсэн ничего не ответил.
– Зачем тебе понадобилось из простого дела устраивать цирк?
Голос Хана звучал ласково, словно он хотел утешить Рэсэна. Казалось, он желает знать настоящую причину, по которой Енот нарушил указание планировщиков.
– Я обычный наемный убийца, – ответил Рэсэн. – И наш брат просто за деньги выполняет то, что приказывают сверху, а что происходит на самом деле, мы знать не знаем.
Рэсэн пытался дать понять Хану, что тот напрасно пытается выведать у него информацию.
– Знать не знаете… – Хан легонько побарабанил по столику.
Рэсэн взял пачку и зажигалку, лежавшие ближе к Хану, достал сигарету, высек огонь.
– Сколько ты выкуриваешь в день? – спросил Хан.
– Две пачки.
